Возникла страшная угроза возможности войны — раскола Запада. Кайзер Вильгельм пока мог отступить, не теряя лица. Посол Холлебен лишился сна, размышляя над смертельной серьезностью американцев. Он давно замечал рост антигерманизма в Соединенных Штатах. Более того, он уже предсказывал военный конфликт между США и Германией — его причиной будет «доктрина Монро», за которую Вашингтон держался со всей решительностью. Кайзер пока не испытывал сомнений: «Мы будем делать все, что необходимо для нашего военно-морского флота, даже если это не нравится янки. Не бойтесь никого!»
Обозначился серьезный раскол Запада. Германия стояла перед страшным вызовом. Но Рузвельт правильно рассчитал особенность момента: германские военно-морские силы распылены по всему миру, и в короткое время их не собрать. Адмирал Дьюи в состоянии нанести в Карибском море серьезный удар по германскому престижу. Обеспокоенность посла Холлебена начала достигать пика.
Англичане проявили мудрость. Отражая позицию короля Эдуарда, министр иностранных дел лорд Ленсдаун склонился к мысли, что президент Рузвельт может в конечном счете оказаться полезным посредником в споре европейских держав с Венесуэлой. То было первое важное свидетельство готовности англичан избежать силового решения. Лондон фактически подорвал основание «оси» Лондон—Берлин, согласившись на американский арбитраж в принципе. Шифровальщики американского военно-морского флота готовили переход всех коммуникаций на особый код. Военно-морской министр Муди прибыл в свое министерство с приказом для Дьюи идти к Тринидаду, откуда просматривалась вся венесуэльская граница, где до нее было всего шестьдесят миль.
На своей секретной сессии рейхстаг 17 декабря 1902 г. проголосовал за принятие предложения об арбитраже. В Вашингтоне, Лондоне и Берлине сведущие люди вздохнули спокойно — Запад на этом этапе уладил свои дела.
Запад широко пользовался подкупом. Солдат панамского гарнизона купили за 50 долларов каждого. Панамская хунта арестовала главу правительственных колумбийских войск генерала Тобара, затем и губернатора Обальдия. (Губернатор, чтобы облегчить свой арест, поселился в доме Амадора.) За решетку посадили несколько представителей центрального колумбийского режима. В Панама-сити Амадор сообщил, что «мир потрясен нашим героизмом», что вчерашние рабы Колумбии стали свободными гражданами, и провозгласил здравицу в честь новорожденной республики Панама.
Четыреста лет мечтаний Запада о сближении двух великих океанов завершились. Заговор панамских сепаратистов, финансированный и подготовленный США, был назван президентом «самой справедливой и достойной революцией». Американское правительство согласилось выплатить 10 млн долл, и ежегодно платить 250 тыс. долл. Варилья подписал соглашение, дававшее Соединенным Штатам право на сооружение межокеанского канала, контроль над важнейшей коммуникацией. Геостратегические позиции Запада окрепли еще более.
К концу XIX в. в США и Англии вызрели тенденции взаимного сближения. Англия искала альтернативу своей «блестящей изоляции», но при этом опасалась примкнуть к какой-либо из континентальных группировок. Ряд английских политиков, в том числе лорд Бальфур, начали пропаганду проамериканских взглядов в духе «единства англосаксов». Охотно цитировались слова историка Маколея о «могущественной нации, в чьих венах течет наша кровь, чье мировоззрение сформировано нашей литературой, которая разделяет нашу цивилизацию, нашу свободу и нашу славу». Эта группа политиков проявила свои симпатии в период испано-американской войны. Лондон блокировал усилия испанской дипломатии заручиться какой бы то ни было европейской поддержкой. В Гонконге английские власти снабжали всем необходимым эскадру Дьюи, а в Каире задерживали пропуск испанских судов к Филиппинам. Более того, британский флот своими маневрами близ Филиппин показал, что может сдержать германскую эскадру, если та присоединится к испанцам. Государственный секретарь Дж. Хэй официально признал, что Британия в ходе войны оказалась «единственной европейской страной, чьи симпатии были на нашей стороне».
Американские поклонники Англии отплатили той же монетой во время войны с бурами. Дело было не в простой солидарности. Рузвельт заметил в связи с неудачами англичан в Южной Африке: «Если Британская империя потерпит серьезное поражение, то это будет означать, что через пять лет, я полагаю, наступит война между нами и одной из воинственных наций континентальной Европы». Политикам он объясняет, что поражение англичан в Трансваале ослабляет всю англосаксонскую расу. Но главный аргумент был такой: Англия сражается на стороне цивилизации, ее поступательного движения, а буры, какие бы симпатии они ни вызывали, стоят на пути исторического развития, мешая ему. Поэтому буры обречены. Историческое развитие, полагал Рузвельт, идет по тропе колонизации.
