– Еще бы, – ответил Чарли. Он осторожно подался к провалу так, чтобы можно было в него заглянуть. В тридцати футах ниже по дну кругами металась тварь размерами с бегемота: тело льва, а челюсти крокодила. Весь пол в провале усеян был выцветшими человечьими костями, там и сям в оранжевом свете масляных ламп Чарли различал белые черепа. Он отшатнулся от края и снова встал поближе к Мятнику. – Хотя, может, и нет.
– Ты вернешься, – произнес Анубис. – Будешь моим воплощеньем на земле и все снова приведешь в порядок. Ты меня понял?
– Я плоховато приказов слушаюсь, – ответил Мятник Свеж.
Песьеглавого бога такой ответ, похоже, обеспокоил.
– Ты, значит, не боишься?
– Чего? Я ж уже мертвый, нет?
– Мертвый, – подтвердил Анубис.
– Значит, нет – не боюсь.
– Хорошо. А ты? – Анубис кивнул Чарли.
– Мне норм, – ответил тот. – Собаки меня любят.
Взгляд Мятника Свежа упал на Чарли так, словно со стола.
– Правда?
– Извините. – Чарли уставился себе на ботинки.
– Оружье людей тебе не поможет. Твои враги – из царства мертвых. Их не убьешь. Для встречи с неприятелем у тебя будут мои дары, – произнес Анубис. – Разгроми его, восстанови равновесье, порядок. Ты – мой, а я – ты. Теперь возвращайся.
– Совершенно никак не прояснило, – произнес Чарли.
– А вы вообще здесь зачем? – спросил Мятник Свеж.
– Он должен не дать им осквернить твое тело, покуда ты в него не возвратишься. Ступайте прочь, – произнес песьеглавый бог.
Факелы померкли, опять навалилась чернота, и они вновь стояли как бы в пустоте на краю мироздания, где больше ничего – лишь они да отдаленный собачий лай.
И тут же Чарли снова оказался в приемной, а над ним стояла Одри.
– Ты как?
– Отлично, – ответил он. – Все хорошо. Просто слабость или что-то. Надолго я отрубился?
Одри посмотрела на Риверу, пожала плечами.
– Секунд на восемь, наверное.
– Хм-м-м-м. Казалось дольше. – Чарли посмотрел на врача. – Никакого вскрытия.
Тот, судя по лицу, удивился. Не к такому отклику привык он от людей, только что получивших известие о кончине близких.
– В случаях преступлений, – ответил врач, – полагается по закону…
– Никакого вскрытия, – сказал Чарли Ривере. – Ни бальзамирования, ни вскрытия. Это важно.
Ривера произнес:
– Доктор, если б мы могли отложить вскрытие, я был бы весьма признателен.
Врач кивнул.
– Это решать судмедэксперту после того, как я подпишу свидетельство о смерти.
– С этим я разберусь, – сказал Ривера.
– Мне очень жаль, – произнес врач. Повернулся и опять удалился за дверь.
Как только врач ушел, Чарли подступил к Лили.
– Эй, – прошептал он ей на ухо. Мать Лили посмотрела на него. Ее дочь кивнула – мол, все в порядке, этому чужаку можно подходить так близко. – Поди сюда, детка, – сказал Чарли. Обхватил Лили за плечи рукой и отвел в сторону от матери, подальше от всех остальных.
– Он велел мне идти на работу, – сказала Лили. – Это были его последние слова: “Берись за работу, Мгля”.
– Ну, в этом все дело, – прошептал Чарли. – Вероятно, тебе и нужно выйти на работу.
– Иди ты нахуй, Ашер. Я скорблю. И даже не слишком драму накручиваю при этом.
Ему не хотелось говорить ей, что с черной глазной косметикой, размазанной по щекам, она больше напоминала грустного клоуна – то есть накручивала драму, даже не произнося ни слова, – однако в час ее горя решил этой темы не касаться.
– Ага, само собой, и я понимаю, что это с тобой впервые, но сейчас надо, чтобы мама отвезла тебя на работу, потому что лучше бы ты занимала себя чем-то и отвлекалась от всего этого. А когда я скажу тебе кое-что еще, тебе нельзя будет чрезмерно реагировать. Дай мне слово.
Лили посмотрела на него все с тем же знакомым взглядом “под силу ль тебе раздражать меня еще сильней?”, который приберегала только для него, и Чарли понял, что можно продолжать.
– Даешь?
– Ладно, отлично – даю. Что?
– Он не умер.
Она смотрела. Просто смотрела в ответ. Ошарашенно.
– Он вернется, – сказал Чарли. – Только не кричи.
Лили не шевельнулась. Она перестала дышать, затем снова начала – краткими, запинчивыми рывками.
– Не знаю когда, но скоро. Я только что видел его в Преисподней. Есть такой бог, звать Анубисом…
– Ашер, если ты сношаешь меня в мозг…
– Нет! Вот честно – нет.
Теперь она переводила дух. Подалась поближе к Чарли.
– Однажды он мне рассказывал, что в Монтане ка-кой-то индеец обмолвился, что он, Мятный, – типа, избранный Анубиса. Поэтому у него такие… золотые – глаза.
– Ну, очевидно, так оно и есть.
Лили прижала палец к губам, как будто старалась не выпустить изо рта смех, и взялась переминаться с пяток на носки по кругу, словно маленькая девочка вне себя от радости.
– А вот это тебе нужно прекратить.
– Точно, – ответила она. – Извини.
– Теперь надо придумать, что сказать твоей маме – что такого я тебе сообщил, от чего ты начала вот так.
– Запросто. Скажу, что ты мне передал, что последнее, что он тебе шепнул, – это что он жалеет лишь о том, что не признался мне, что я была во всем права.
– Он бы нипочем такого не сказал.
– Она с ним ни разу не встречалась.
