Подержанные души полностью

– Вы, значит, не намерены просто забыть, что произнесли это? Я-то готова. В смысле, если честно, то вы, наверное, уже растратили на меня свой заряд, потому что у меня правило не брать в рот у умственно неуравновешенных, но мы можем остаться просто знакомы, и я обещаю не хуеблочить вас с этой официанткой – она-то, похоже, по вам подрубается. Но вам не кажется, что это было как-то неуважительно с ее стороны – этак клеиться к моему партнеру на свиданке?

– Я вам не свиданка.

– Она этого не знает.

– Вы же сами ей сказали.

– Вы вообще на чьей стороне, а?

– Она сказала, что вы знаете Смерть и можете помочь с Вором Духов. Чтоб я вам позвонил.

– Официантка сказала?

– Дух.

– Вы мне все равно намерены об этом рассказать, так рассказывайте уже, а? – произнесла она. Подала официантке знак, чтоб та несла еще, а потом у себя в голове вызвала грустную французскую музыку на аккордеоне: вот на сцену выходят мимы и балерины, чтобы разыграть – перед нею историю Майка, а фоном парни ритмично – пинают Жерара Депардье по почкам, потому что ну его нахуй, почему он обязательно лезет во все французское?

И вот он рассказал ей о Консепсьон, о других духах, о том, как разговаривали они только с ним, о “Друзьях Дороти” – обо всем, и, пока рассказывал, она ему верила, потому что это даже близко не подходило к той причудливейшей истории, в какой оказалась она, и тут Лили поняла…

– Ох, ебте-господи, парень, который зарабатывает на жизнь тем, что красит блядский мост суриком, – особенный, а мне предстоит вернуться в розничную торговлю. Ох ебать меня. Ебать меня хамски большим шипастым бесовским болтом!

– А? – произнес Майк, не ожидавший именно такого отклика. – Люди смотрят.

– Нахуй людей! – сказала Лили. – Они не особенные. Я это знаю, потому что сама не особенная и симптомы распознаю́. Хотя вы все, публика из Марины, и считаете себя, блядь, особенными, правда же? Привилегированные вы ебучки!

Официантка уже направлялась к ним попытаться – усмирить Лили, но Майк подал ей знак, что сам разберется, и она ушла в другую сторону.

– Консепсьон, очевидно, считает вас особенной, – сказал он. – Она говорила, что вы сможете помочь спасти их от Вора Духов.

– Я даже не знаю, что это, – сказала Лили.

– Возможно, вам предстоит это выяснить, – сказал Майк. – А сейчас вы мне нужны.

– Зачем? Вы же волшебный собеседник духов.

– Мне нужно, чтоб вы отговорили меня прыгать с моста.

Она была так худа, что от тела ее простыни едва бугрились, словно рябь на спокойном пруду от призрачного ветерка, а лицо могло бы оказаться маской скелета, выложенной на подушку, как экспонат, и длинные белые волосы зачесаны на сторону, как ей и нравилось.[25]

– Вы пытаетесь исчезнуть, – пропел из дверей Батист, – но я-то вас вижу. – И он вкатил ведерко со шваброй ей в палату.

– Bonjour, Monsieur Baptiste, – произнесла Хелен голоском, что был едва ли громче шепота.

– Bonjour, Madame Helen, – ответил Батист. – Comment allez-vous?

– Pas trés bien. Je suis fatiguée, monsieur.

– Я ненадолго, потом сможете отдохнуть. Вам что-нибудь принести, chére?[26]

– Нет, спасибо. Спасибо, что говорите со мной по-французски, так больше никто теперь не делает. Я свой семестр за границей в Париже провела, знаете?

Она ему рассказывала это каждый день, пока он работал, и каждый день он отвечал:

– А, Город Света. Столько удовольствий. И какое было у вас любимым?

И вот тут ответ ее часто менялся.

– Осенью я обожала гулять по Жардан-дю-Люксамбур, когда немного дул ветерок, с деревьев падали каштаны и иногда стукали стариков, сидевших на скамейках и читавших. Чпок – прямо по голове. – Она смеялась, после чего закашливалась. – А теперь старая – я сама.

– Чепуха, chére. – Он и сам не был молод, и к концу рабочего дня на его темных щеках вылезала серая щетина, словно бы их присыпали пеплом. – Кислороду хотите?

– Non, merci[27], – ответила она.