– Мне известно, что Майлз недавно приходил к вам. Возможно, даже в ту самую ночь, когда его убили. Возможно, вы были одним из последних людей, которые видели его живым. – Джессика сказала это будничным тоном, без всякого намека на обвинение.
– И откуда же вам это известно?
– Он сам мне это сказал, – пожала плечами она. – Вернее, он сказал, что собирается к вам пойти. У нас с ним состоялся короткий телефонный разговор. Мы оба злились. Я была зла на него за то, что он пропал и ему наплевать на состояние здоровья нашего отца, а Майлз – за то, что мне удалось его отыскать. В конце он добавил, что собирается сходить к священнику [9]. Я тогда подумала, что он хочет исповедаться. Но теперь, когда выяснилось, что в его одежде была найдена ваша визитка, я полагаю, что он хотел встретиться не со священником, а с вами.
– Он был католиком?
– Боже правый, конечно, нет.
– Но вы не рассказали об этом разговоре вашему отцу, – предположил Прист.
– Не рассказала.
Прист улыбнулся:
– В таком случае плохо себя вел не только я, но и вы.
Гостья сложила руки на груди, явно не расположенная к шуткам. Прист заметил у нее под шеей небольшую сыпь – похоже, на коже сказывался стресс. Интересно, что в мисс Эллиндер искренне, а что – всего лишь актерская игра?
– Юмор здесь неуместен, мистер Прист. Зачем Майлз приходил к вам?
Теперь она уже явно его обвиняла. Прист не спеша обдумал ответ на ее вопрос. Притворяться и дальше не имело смысла. Судя по виду, с которым Джессика стояла в его гостиной, укоризненно глядя на собеседника, она не уйдет, пока он не скажет правду.
– Он кое-что искал, – признался наконец Прист. – Он считал, что эта вещь находится у меня. Речь шла о флеш-карте, о флешке. По-видимому, с какими-то компьютерными данными. Их характер он не уточнил.
Мисс Эллиндер задумалась. Прист ожидал, что она поднимет шум – ведь утром он скрыл эту информацию от нее и ее отца, но гостья осталась на удивление невозмутимой.
– Почему он считал, что эти данные находятся у вас?
– Понятия не имею.
– А как он выглядел?
– Он был на взводе. И чтобы я понял, что он немного взвинчен, он привязал меня к стулу и приставил к глазу электродрель.
Прист рассчитывал, что это вызовет какую-то реакцию, но его ожидания не оправдались. Гостья просто повернулась и направилась к двери.
– Спасибо за кофе, – сказала она.
– И это все?
– Да. Вы пересмотрите вашу точку зрения относительно предложения моего отца?
– Я обдумаю его, мисс Эллиндер, но я правда не уверен, что могу его принять.
– У меня прямо противоположное мнение, мистер Прист, – усмехнулась она, открыв дверь и выйдя в коридор. – Вы уже слишком глубоко увязли в этом деле, и вам так же нужна наша помощь, как и нам ваша.
Лицо сотрудника охраны Присту было знакомо, но его имя он забыл. Он хотел обращаться к нему по имени, называть его Карлом, Конрадом или Перси, не суть важно. Но этот малый никогда не открывал рта, и Прист уже много месяцев назад оставил попытки добиться от него чего-нибудь, помимо заученной улыбки.
Карл, Конрад, Перси или как там его стоял и смотрел, как Прист кладет свой телефон и бумажник в прозрачный шкафчик и убирает ключ от него в карман. Эти вещи запрещалось проносить через контрольно-пропускной пункт. Охранник провел Приста через массивную металлическую дверь и без дальнейших церемоний закрыл ее за ним. Они вдвоем, Прист и неразговорчивый охранник, оказались в тесной, как чулан, непроветриваемой каморке, потом раздался щелчок, и распахнулась еще одна массивная дверь, ведущая в помещение лечебницы.
По эту сторону находился другой мир – безмолвная глухая пустыня. Чарли охватило чувство опасности. Воздух здесь казался совсем иным – спертым, затхлым. Он слышал, как здешние надзиратели называли это место Сумеречной зоной, и понимал, почему. Комната для свиданий находилась в блоке на противоположной стороне внутреннего двора, состоящего из участков голой земли и тех, где что-то росло: содержащиеся в этой закрытой лечебнице пациенты выращивали овощи.
У входа в блок Приста встретил доктор Уиткрофт и крепко пожал ему руку.
– Здравствуйте, доктор, – тепло поздоровался Прист.
– Здравствуйте, мистер Прист. Рад вас видеть.
– Взаимно.
Для врача, который все свое рабочее время проводит в заботах о серийных убийцах, насильниках и душевнобольных, доктор Уиткрофт выглядел на редкость спокойным человеком.
– Как у него дела, док?
Уиткрофт вздохнул и запустил руку в свои волосы. Но волосы у него были такие, что их просто невозможно было разлохматить.
– Ничего. Не так уж плохо. Правда, на этой неделе он стал чуть более отчужден. И к тому же пропустил несколько сеансов групповой психотерапии. Он утверждает, что общение с другими пациентами его отупляет.
– То есть он вернулся в свое прежнее состояние.
– Боюсь, что да. Прогресс невелик, но нельзя также сказать, и что он неизмеримо мал. Уверен, ваш визит его подбодрит. – Уиткрофт дотронулся до рукава Приста и чуть отступил, давая ему пройти.
