Подёнка полностью

Перед дверью стоял мужчина, его руки были опущены, лицо закрывал белый капюшон с прорезями, через которые на нее смотрели темные глаза.

– Ваш крестный – генеральный прокурор? – Джорджи явно была взволнована.

– Филип Рен был другом моей семьи, – объяснил Прист. – Они с моим отцом были давними друзьями. Еще с тех пор, как вместе учились в частной школе.

Обеды у Ренов всегда казались Присту скучными, и он не питал к Филипу Рену особой любви. Филип относился к той категории самоуверенных людей, которые имеют полное право быть таковыми. Сара как-то в лицо назвала его «гнусной самовлюбленной свиньей». Уильям же всегда проявлял к нему безразличие.

Жена генерального прокурора, Терри, женщина миниатюрная и деликатная, являлась полной противоположностью своего мужа. Их единственная дочь Хейли была еще бо́льшим интровертом, чем ее мать. Присту сорок три; Хейли, наверное, лет на семь-восемь моложе, но она из тех людей, которые, как кажется, не стареют. Она словно так и застряла в возрасте двадцать с небольшим. Возможно, в том числе и поэтому Сара никогда не испытывала к ней особой симпатии. Но Сара была девчонкой-сорванцом и провела детство и юность, бегая босиком и лазая по деревьям, Хейли же все свои юные года читала книги, запершись в комнате. Совершенно очевидно, что она разочаровала своего отца, но едва ли ее можно в этом винить.

– Наверное, это здорово, – сказала Джорджи.

– Что именно?

– Здорово, когда твой крестный отец – сам генеральный прокурор.

– Почему?

Джорджи замялась.

– Ну… мой крестный – наш местный приходской священник.

Прист смотрел, как она теребит свой хвост. Если на ней и был какой-то макияж, то совсем малозаметный. Ему в ней это нравилось.

– Да прочитайте же нам это чертово письмо, Прист, – потребовал Окоро.

«Дорогой Чарли!

Я пишу это письмо в спешке и с тяжелым сердцем. В это сложное для меня время я могу обратиться за помощью лишь к немногим. И хотя это непростительно, я решил обратиться к тебе.

Пожалуйста, не взыщи на краткость этой записки. У меня мало времени. На кону стоят жизни людей. Я пишу эти слова вполне осознанно, зная, что своими действиями я могу подвергнуть опасности и тебя. Единственное, что я могу сделать в этой связи, – принести тебе свои извинения, хотя я отнюдь не рассчитываю, что ты их примешь.

Я отправил тебе домой небольшую посылку с компьютерными данными. У меня осталась только одна надежда – ты поймешь, что с ними делать.

Для меня же все кончено.

Прости.

Какое-то время все молчали.

– Но вы не получили этой бандероли, – заметил Окоро, прервав молчание.

– Не получил. Но компьютерные данные, о которых говорит Рен, наверняка находятся на той флешке, которую искал Майлз Эллиндер.

– В этом письме он говорит, что, возможно, подвергает вас опасности, ведь так? – озадаченно произнесла Джорджи.

– Мне собирались высверлить глаза. Так что Рен не ошибся.

Прист взял трубку телефона.

– Неужели вы можете просто взять и позвонить генеральному прокурору? – усомнилась Джорджи.

– Можно позвонить любому человеку, если ты знаешь его номер.

Телефон Филипа Рена не отвечал. Прист набрал другой номер.

Он слышал, как Джорджи робко сказала:

– Я никогда точно не знала, что именно делает генеральный прокурор.

По мнению Приста, это был отнюдь не глупый вопрос. Когда речь идет о правовом устройстве, таких вещей просто не существует.

– Можно назвать его главным юристом государства, – объяснил Винсент. – В суде государство представляют юристы министерства финансов, а главный над ними всеми – генеральный прокурор. Сэр Филип Рен занимает этот пост уже много лет. Должно быть, он скоро достигнет возраста, когда ему придется подать в отставку.

– Нет, я не буду ждать, – говорил тем временем Прист. – Это срочно… скажите ему, что с ним хочет поговорить Чарли Прист. Немедленно.

Через некоторое время он возмущенно бросил трубку.

– У него дома никого нет. В генеральной прокуратуре не знают, где его искать. Его заместитель тоже недоступен.

– Я как-то встречался с заместителем Рена в суде, – шепотом поведал Окоро Джорджи. – Не помню фамилию, но судя по его тогдашнему галстуку, у него плохой вкус.

«В это сложное для меня время», – написал Рен и добавил, что пишет «в спешке». Однако письмо написано авторучкой, и все буквы тщательно выведены. Никаких признаков спешки. Все это весьма странно.