Когда Венди было всего шесть, мать, считавшая дочь чудовищем, попыталась убить ее. Прошло одиннадцать не самых счастливых лет, и неожиданно Венди начинает подозревать, что мать, возможно, была права. И она не совсем человек. Но кто тогда? Чтобы выяснить правду о себе, Венди придется оказаться в пугающем и прекрасном мире народа трилле, надежно скрытом от людских глаз. Венди там своя, и ей уготована великая судьбы, вот только она вовсе не уверена, что хочет быть частью этого мира, что жестокость, холодный расчет и власть — то, о чем она мечтает. «Подкидыш» — первый роман из трилогии про трилле, которая принесла славу совсем молодой писательнице Аманде Хокинг и стала настоящей книжной сенсацией. Аманда сама выставила цифровую версию своей книги в крупнейшем мировом интернет-магазине, и очень быстро продажи ее фэнтези перевалили за миллион экземпляров. После чего между крупнейшими издательствами разразилась настоящая битва за право издавать ее романы. Аманду Хокинг называют прямой наследницей Дж. Роулинг, она тоже создала свой особенный волшебный мир, который существует рядом с нашим, но в котором все устроено совсем иначе.
Свой шестой день рождения я запомнила навсегда. Еще бы, не каждый день мать бросается на тебя с ножом. И не с каким-нибудь тупым столовым, а с огромным кухонным. До сих пор вижу отблески света на лезвии, совсем как в дешевом фильме ужасов. Когда мне исполнилось шесть, мать пыталась меня убить.
Я порой размышляю о нашей жизни до того случая, все пытаюсь понять, скучаю ли я по матери. Но до того дня я практически ее не помню. В памяти всплывают отрывочные картинки, помню даже папу, который у мер, когда мне было пять. Но только не мать.
Когда же пристаю с расспросами к Мэтту, брат неизменно отделывается ответами в таком вот духе:
— Она гадина, Венди. Больше тебе ничего не надо знать.
Мэтт на семь лет старше, так что он-то все прекрасно помнит, но говорить о прошлом наотрез отказывается.
Когда я была маленькой, мы жили в Хэмптоне[1]. Мама вела светскую жизнь, предоставив меня заботам няни, жившей с нами. Накануне того дня рождения няня уехала по какой-то срочной семейной надобности, и матери, хочешь не хочешь, впервые в жизни пришлось со мной возиться самой. И это не понравилось нам обеим.
Я настолько тогда расстроилась, что даже праздник был уже не в радость. Нет, подарки-то я все равно ждала, но вот с друзьями у меня было негусто. На день рождения заявились сплошь мамины знакомые со своими расфуфыренными детками. Мать затеяла нечто вроде чаепития у принцессы. Лично я бы прекрасно обошлась и без всей этой фанаберии, но не хотелось обижать Мэтта с горничной, которые из сил выбились, готовясь к празднику.
К тому моменту, как собрались гости, я уже успела сбросить туфли и избавиться от гигантского банта. Мать спустилась, когда мы с Мэттом открывали подарки, и обвела комнату льдисто-голубыми глазами. Ее светлые волосы были зачесаны назад, губы накрашены кроваво-красной помадой, отчего лицо казалось еще бледнее обычного. К приему гостей она не переоделась, так и была в отцовском красном шелковом халате, в котором разгуливала по дому с самой смерти папы. Надо отдать ей должное, она хотя бы надела ожерелье и черные туфли на каблуках, но менее нелепым ее наряд от этого не стал.
Однако никто словно и не заметил, как странно она одета. Вероятно, оттого, что всеобщее внимание было приковано ко мне. Я устроила настоящее представление, принимая в штыки каждый подарок. Меня завалили куклами, игрушечными пони и прочей ненавистной ерундой.
Мать незаметно скользнула между гостями ко мне. Я потрошила коробку, обернутую бумагой в розовых мишках. Внутри оказалась очередная фарфоровая кукла. И разумеется, вместо того, чтобы вежливо поблагодарить, я принялась в ярости орать, что не хочу никаких дурацких кукол. Вот в самый разгар моих воплей мать и влепила мне звонкую пощечину.
— Ты не моя дочь! — разрезал наступившую тишину ледяной голос.
Забыв о боли, я в изумлении уставилась на мать.
Горничная поспешила разрядить ситуацию, затеяв какую-то игру, я отвлеклась, но страшные слова эхом отзывались у меня в голове весь вечер. Думаю, тогда она сказала это не всерьез, обычный выплеск родительского раздражения на выходки избалованного чада. Но похоже, мысль эта засела у нее в сознании, и чем дальше, тем более здравой казалась.
Ближе к вечеру, порядком у став от моих истерик, гости попросили подать им торт. Мать отправилась на кухню, ее все не было и не было, и я пошла глянуть, чем она там занимается. Даже не знаю, с чего это вдруг тортом занялась она, а не горничная, куда как больше годившаяся на роль мамы.
На столе посреди кухни возвышался огромный шоколадный торт, украшенный розочками. Над ним нависла мать, гигантским ножом разрезая торт и аккуратно раскладывая куски по десертным тарелкам. Волосы у нее растрепались.
— Шоколадный?.. — Я скривилась.
— Да, Венди, ты ведь любишь шоколад, — сказала мать, не поднимая головы.
— Ненавижу! — выкрикнула я. — Ненавижу шоколад! Не буду я его есть, не буду!
— Венди!
Острие ножа, перепачканное розовым кремом, смотрело точно на меня, но я ничуточки не испугалась. А ведь испугайся я тогда, все бы обернулось иначе. Но меня уже понесло.
— Не буду, не буду, не буду! Это мой день рождения, не хочу шоколадный торт! — верещала я, топая ногами.
— Не хочешь шоколадный торт? — Мать изумленно приподняла брови.
Тогда-то я и заметила непонятный блеск в ее голубых глазах, и страх наконец коснулся меня.
— Что ты за ребенок такой, Венди? — Мать медленно двинулась вокруг стола, приближаясь ко мне.
Массивный нож в ее тонких пальцах смотрелся гораздо более грозно, чем секунды назад. — Ты точно не мой ребенок. Что ты за создание, Венди?
Не спуская с нее глаз, я попятилась. Мать выглядела так странно. И страшно. Халат распахнулся, обнажив выступающие ключицы и черную комбинацию. Она шагнула вперед, направив нож прямо на меня. Мне бы закричать или убежать, но я словно окаменела.
— Я носила ребенка, Венди! Но родила не тебя! Где он? Где мой ребенок? — Ее глаза наполнились слезами. — Ты убила его, да?