Наши изгнанники — зарытое сокровище, но, поскольку они испытывают огромную боль и нужду, мы воспринимаем их как токсичные отходы и остаемся уверенными, что если мы приблизимся к ним, то они заразят нас. Все вокруг нас согласны с тем, что нам нужно просто пережить это и не оглядываться назад. Ведь никто не понимает, что токсичны эмоции и убеждения, которые несут изгнанники — их бремя, — а не они сами. Напротив, их качества — уязвимость, чувствительность, игривость, изобретательность и спонтанность; и они — сердце близости. Как мы можем наслаждаться нашим партнером, если мы похоронили свою радость? Когда отношения кажутся пресными и безвкусными, каждый партнер обвиняет другого, не осознавая, что оба забыли, где спрятали приправу.
Таким образом, изгнание уязвимой части сродни тому, как сначала пристыдить ребенка, а затем запереть его в темном подвале. Малыш в такой ситуации чувствует себя ужасно — отвергнутым и брошенным, напуганным и нуждающимся, нелюбимым и отчаянно требующим искупления. Именно так ощущают себя многие изгнанные детские части нас самих.
Те части, которые мы изгоняем, имеют над нами гораздо больший контроль, чем заключенный ребенок мог бы иметь над людьми, которые его заперли. В отличие от него, эти изгнанники, когда им больно из-за происходящего в нашей жизни, способны втянуть нас в свое отчаяние. Мы становимся ими, внезапно, к своему ужасу, поглощенные их болью и стыдом.
Писательница Элизабет Гилберт рассказывает, как ее изгнанники начали брать верх, когда ее бойфренд Дэвид стал отвергать ее. Она хорошо передает тот ад, в который мы попадаем, находясь в таком состоянии.
Когда наши изгнанники настолько захватывают нас, они часто вызывают удивление, а затем и отвращение у наших партнеров. Это противоположно тому, чего хотят изгнанники, и их чувство отверженности усиливается.
По мере того как это происходило с Дэвидом, Элизабет все больше впадала в состояние крайней безнадежности.
