— Да? Я так не считаю. Обеспечит ли ему знание письма и арифметики место в какой-нибудь конторе? Ну сами подумайте, кто позволит ему вести дело? Какой суд присяжных станет слушать черного законника? Общество считает, что чернокожий ребенок должен расти чернокожим, и чернокожий, как древний Адам, должен зарабатывать себе на хлеб насущный тяжким трудом и потом, а не умственной работой.
— Артур Стюарт куда умнее, чем дети, которых вы набрали. И вам это известно.
— Тем более мы не должны поощрять стремлений юного Артура, ведь, когда он вырастет, их придется жестоко развеять. Я говорю о том, как устроен мир, тетушка Гестер, а не о том, что нам предписывает сердце.
— Так почему же вы, мудрецы, собравшиеся в школьном совете, не скажете: «А черт с ним с этим миром, мы поступим, как должно быть!» Я не могу заставить вас сделать то, чего вы не хотите делать, но будь я проклята, если позволю вам притворяться, будто вы искренне желаете Артуру добра!
Гораций поморщился. Он не любил, когда старушка Пег начинала ругаться. Эту привычку она взяла совсем недавно, с тех самых пор, как при всем честном народе обругала Милисент Мерчер за то, что та настаивала, чтобы к ней обращались исключительно как к «миссис Мерчер», а не как к «какой-то там тетушке». Когда Пег ругалась, Гораций начинал чувствовать себя несколько неуютно, тем более что меры в ругательствах она не знала — не то что мужчины. Но сама Пег считала, что если ты не можешь как следует отчехвостить лживого лицемера, то зачем ругань вообще была изобретена?
Поли Умник аж побагровел, еле сдерживая поток своих любимых словечек. Но Уитли Лекаринг, который стал теперь джентльменом, всего лишь опустил голову на секунду, как бы произнося молитву, — хотя, по мнению старушки Пег, он скорее хотел немножко успокоиться, чтобы дальнейшие его речи не преступили норм общественной морали.
— Тетушка Гестер, ты совершенно права. Приняв решение, мы не стали обманывать себя тем, что действуем так ради блага самого Артура.
При виде такой откровенности Пег лишилась слов — по крайней мере на пару мгновений. А шериф Поли пискнул что-то неразборчивое. Уитли Лекарингу изначально не понравилось решение, к которому пришел школьный совет, и, похоже, этот человек собирался выдать сейчас чистую правду, а шериф Поли всегда терялся, когда люди начинали разбрасываться во все стороны правдой, не думая о последствиях. Старушка Пег с наслаждением любовалась вытянувшейся рожей Поли Умника — чего-чего, а выглядеть полным дураком Поли умел, этого у него не отнять.
— Видите ли, тетушка Гестер, мы хотим, чтобы наша школа начала-таки действовать, очень этого хотим, — продолжал доктор Лекаринг. — Идея общественных школ изначально немножко нам непривычна. В Королевских Колониях, к примеру, школы может посещать лишь тот, кто располагает титулом и деньгами, тогда как бедных простолюдинов туда на порог не пускают. В Новой Англии все школы подчинены церкви, чтобы с детства задурманивать людям голову, так что выходят оттуда пуританами и всю остальную жизнь держатся тише воды ниже травы, как и повелел Господь. Но общественные школы, учрежденные в голландских штатах и Пенсильвании, показывают, что мы, жители Америки, иначе видим систему образования. В какой бы глуши человек ни жил, мы научим его читать, писать и слагать цифры, чтобы наше население стало образованным, могло голосовать и позднее принять у нас из рук правительственные и общественные должности.
— Все это очень замечательно, — перебила старушка Пег. — Насколько я помню, именно эту речь ты толкнул в нашей гостиной не больше трех месяцев назад, как раз перед тем как мы приняли школьный налог. Чего я не могу понять, так это того, почему ты, Уитли Лекаринг, считаешь, что мой сын должен стать исключением из правил.
На этом месте шериф Поли решил, что пришло время вставить в беседу свой рык. А поскольку все вокруг него говорили сплошную правду, он тоже потерял контроль над собой и напрямоту выложил то, что варилось у него на уме. Очевидно, общество искренних людей было ему в диковинку, а посему голова его слегка поплыла.
— Я, конечно, прошу прощения. Пег, но в этом мальчишке нет ни капли твоей крови, и следовательно, не сын он тебе вовсе, а если Гораций как-то поучаствовал в его появлении на свет, это еще не означает, что Артур должен считаться белым человеком.
Гораций медленно поднялся на ноги, как будто намереваясь пригласить шерифа Поли выйти, чтобы вбить немножко ума в его пустую головушку. Поли Умник, должно быть, и сам понял, куда вляпался, обвинив Горация в рождении сына-полукровки. И когда Гораций навис над ним, Поли сразу вспомнил, что кому-кому, а ему с Горацием Гестером не тягаться. Поэтому Поли прибег к тому средству, к которому всегда прибегал, когда видел, что ситуация грозит принять неприятный оборот. Он слегка повернулся, чтобы его бляха пустила солнечный зайчик прямо в лицо Горацию Гестеру. «Только попробуй, — предупреждала бляха, — предстанешь перед судом за нападение на находящегося при исполнении служебных обязанностей офицера».
