Короче, Цзян Чан Мин был моей опорой в прямом и переносном смысле: помимо воздействия на учеников (И как ему удавалось? Видно, он и, правда, известная фигура среди столичной молодежи), он несколько раз чуть ли не на руках доставлял меня, измученную, домой — Шеньки по очереди со мной «гуляли», и тоже выматывались…
Так или иначе, но к Ци Си отряд «птиц-говорунов» был готов — в общем и целом. Чтобы парни не перенервничали, распустила группу отдохнуть, успокоиться, да и сама в том же нуждалась. Дебют решили устроить как раз в праздник, а за пару дней до него провести одним из маршрутов Торная и ученого-ирани, где я буду просто человеком в толпе, главным станет один из новоявленных гидов, самый ответственный, Пэй Вень Янь, чьё имя «заботящийся о близких» и располагающая к себе внешность и манеры внушали мне уверенность, что всё пройдет хорошо.
Но тревожилась я всё равно…Поэтому и уехала в пригород — релаксировать.
В деревню я ездила, но там, в основном, отсыпалась и отъедалась, и даже в часы общения с пожилыми подругами пребывала в некоторой отключке, и особо в их повседневный быт не вникала. Прошло мимо меня и то, что Гу Чен Ян фактически переселился в мое поместье, твердо вознамерившись перенять опыт ухода за мастифами у Рама…
Да и вообще, как я позже осознала, самому непосредственному и открытому брату Гу пребывание в деревне, на природе, очень нравилось, как и общение с бабулей и маркизой. Впрочем, и им обеим присутствие очаровательного, непосредственного и искреннего парня здорово помогало чувствовать свою нужность и радость жизни.
Но этот «перпетум мобиле» не сдержался и притащил с собой мающегося от перемен и непривычного окружения Торная, и не пожелавшего сидеть в чужом доме Низами-бэя. В результате пожилое поколение нашло друг друга, образовав триумвират по воспоминаниям о прошлом, хоть и разном, и размышлениям о несовершенстве мира, молодого поколения и далее в таком духе…
Ученый-раб (о его статусе вслух не говорили — зачем?) из Мараканды совершенно очаровался всем увиденным, был галантен и внимателен к пожилым дамам, развлекал их рассказами о других странах и народах, замещал госпожу Мэй в качестве чтица (подруги нашли для себя такой способ времяпрепровождения очень подходящим и читали
Нет, кое-как бабушка издавать осмысленные звуки начала (в этом определенно заслуга маркизы, вернее, её присутствия и доброжелательного отношения), но этого было мало.
— Уважаемые ханым (госпожи), простите ничтожного за дерзость, но что если…Гу-ханым будет указывать на иероглифы в тексте, из которых она желала бы сложить то, что хочет сказать? А Вы, Фэй-ханум, будете их записывать? Это, конечно, не привычная речь, простите, Гу-ханым, но… — склонившись в поклоне, выразил мнение Низами-бэй
— О, Лу Сы! — вскричала оживившаяся маркиза. — А ведь…может получиться! В обычных репликах мы уже научились понимать друг друга, но вот большие… Например, взять знакомые тебе наизусть…сутры…или правила для женщин…И ты сможешь показать даже слова…Низами-шифу, давайте попробуем! Дорогая, ты согласна?
Вот так у «почетных пенсионеров» появился способ разнообразить сельские будни, а настроение бабушки поднялось на несколько ступеней вверх, что оказало положительное влияние на ход её реабилитации — к концу лета она смогла произносить все более сложные слова и предложения, взбодрилась, усилила тренировки и могла понемногу передвигаться без кресла, пусть с поддержкой и очень осторожно-медленно, но могла!
Низами-бэй (он просил именовать его так, для краткости, опуская Саид Абдул) выглядел как укороченная (в смысле роста) версия киношного Старика Хоттабыча! Лукавые глубоко посаженные, с сеткой мелких морщинок в уголках, глаза под седыми кустистыми бровями, чуть нависающий над пухлыми губами, обрамленными седыми же усами, крупный нос, белая борода, которую он поглаживал в волнении или раздумьях, чалма, цветастый халат на плотном кругленьком теле, шаровары, собранные у лодыжек на тесемке, и…парчовые шлепанцы с загнутыми кверху носами! «Чтобы землю не ранить…» — пронеслось в голове воспоминание о причинах создания в древности такого фасона обуви. Вот же…
К категории стариков ирани я отнести не могла, несмотря на его «самоназвание» и седину…Было колоритному оптимисту и велеречивому азиату примерно…немного за пятьдесят… «Почти ровесник! Как и генерал Гу, шеф Чжан, кстати…Приемная мать, опять же…Господи, куда я попала?» — почему-то именно при знакомстве с Саидом Абдулом Низами-бэем я
