С одной стороны, было волнительно — красавец-муж и всё такое, с другой — как и где мы будем жить, справлюсь ли я, с моими-то тайнами? И вообще…Одно дело — сидеть в изоляции и жить по собственным правилам, другое — взаимодействовать с аборигенами каждый день, выполнять присущие первой жене функции — социальные, экономические…Дети ведь могут быть…И даже не могут, осознала внезапно, должны быть! А я-то почти чайдл-фри была и осталась, по сути…Ой, мама дорогая…Воистину, как приговаривала баба Люся, замуж — не напасть, как бы замужем не пропасть…
Но, опять же, отступать некуда…Поэтому — будем жить! И еще эта поселившаяся внутри уверенность, что все будет хорошо, что всё правильно…Мне самой было странно, но ощущения судьбоносности происходящего не покидало, поэтому, отбросила сомнения, и…занялись мы с Шеньками огородом: земля, как вечная сущность, «оттягивала» тревогу. Копаешься так вот, медитативно, представляешь, как полезет зелень, солнышко пригревает, мышцы подтверждают, что жива, курилка, и как-то оно…успокаивает. И мечтается исключительно….розовопонисто и эротично-смущательно, что будит воображение и тянет…фантазировать на бумаге…Чудны дела твои, господи!
Ужин в семейном кругу прошел под знаком «власть меняется»: наложница, подурневшая и осунувшаяся, пыталась «держать лицо», натужно улыбалась, демонстрируя дружелюбие, но обмануть никого не смогла и покинула собрание первой, сославшись на недомогание и необходимость уложить спать дочь.
Если она рассчитывала вызвать у нас, прежде всего, у отца, жалость к её несчастной доле (ну как же, всё еще в опале),то зря: генерал небрежно махнул рукой, мол, иди-иди, а мы — братья, бабушка и я — вообще не комментировали отбытие Нин Тинг, продолжая общаться на разные темы типа столичных новостей и радости единения семьи.
Кстати, отец повелел управляющему отныне представлять отчет по делам поместья бабушке и…мне, что вызвало у наложницы оторопь, но решиться протестовать за столом она не посмела, лишь наградила меня злым взглядом. Когда же вскользь было упомянуто, что свадебными хлопотами займется маркиза Фэй, я отчетливо услышала зубовный скрежет «маменьки»…
Обращать внимание на её «печальки и обидки» — много чести! Так что мы посидели и разошлись довольно рано. Братья подмигнули мне, расцеловали утомленную бабулю, пожелали доброй ночи и свалили в закат, как-то подозрительно посмеиваясь. Отец тоже улыбался, явно довольный проведенным временем, велел выспаться и повез матриарха подышать перед сном. Я же почесала репу и вернулась к себе, гадая, чтобы это значило…
Утром всё стало ясно — сватовство! Официальное!
В моей прошлой жизни я всегда удивлялась, как быстро китайцы оформляют брак: пришли в администрацию, заполнили заявление, сфотографировались вдвоем на фоне флага и — вуаля! Свидетельства о браке получили (оба!) — новая ячейка социума родилась! Буднично, без шума и пыли.
А вот помолвку проводили помпезно и людно, и фактически она-то и была свадебным торжеством, вплоть до того, что в некоторых районах регистрация брака и вовсе не считалась знаковой: при скоплении народа поклонились три раза, подарками обменялись, винца выпили — вперед и с песней, плодитесь и размножайтесь! А «штамп в паспорте» вторичен.
Как в этом мире все происходило, я могла только догадываться, ориентируясь на параллели из дорам, потому как помолвку Чен Юнь память тела не сохранила, а спрашивать — себе дороже. Вроде должны быть соблюдены несколько ритуальных шагов: приход свахи, обмен гороскопами, подарками, письмами-гарантиями с описанием приданого и обязательств, определение даты свадьбы и собственно свадьба.
В голове дятлом стучала одна мысль: как только произойдет обмен поручительствами, написанными на красной бумаге, я буду считаться…замужней женщиной фактически! Это — сермяжная правда традиционной китайской брачной церемонии, поскольку написанное пером (кистью), подтвержденное старейшинами, соглашение носило юридический характер…И за его нарушение могло последовать наказание…
То, что процесс «замужества» будет нестандартным, подтверждало происходящее — не успели вернуться в город, как уже сваты явились! Шеньки хихикали, подначивали, пока собирались-одевались, ошарашенные с утра пораньше приказом генерала быть готовой как можно быстрее, но по мере приближения к павильону, притихли и…загрустили: Сяо откровенно захлюпала носом, Мяо вздыхала, опустив голову.
На меня ожидание того, с чем придется встретиться вот прям сейчас, тоже подействовало: в главный дом шла, тревожась (не опростоволоситься бы) и любопытствуя одновременно. Ноги подрагивали, а ладони, сжатые в кулак и спрятанные в рукавах нового платья серо-мятного цвета, появлению которого в своем гардеробе я несказанно удивилась, были холодными…Я…нервничала? Ну как бы — да…Не припомню за собой такого…
