Цзян пристально посмотрел на мое явно полыхающее (ой, стыдно-то как!)лицо и…расхохотался, уткнувшись мне в шею (чтобы заглушить звуки, но как же это было приятно — чувствовать его запах, прикосновение его волос к щеке, губ — к шее…)
«И пусть лучше смеется, чем начнет подозревать в…вольнодумии! Или сделать вид, что обиделась? Господи, я никогда так по-дурацки себя не вела и не ощущала! Истинная „фефочка“!»
Отсмеявшись, но не меняя позу, красавец-мужчина зашептал мне в ухо, обдавая его горячим дыханием и мгновенными, словно укусы, вызывающими сладкую дрожь, прикосновениями
— А-Ю, обещаю…Я с огромным удовольствием…продемонстрирую тебе…весь известный мне набор…поцелуев…Я буду
— Но, увы, дорогая, чуть позже… Не хочу подвести твою семью и разочаровать излишней дерзостью тебя! — вдруг вылил на меня «ушатик воды» жених. — Хотя, клянусь, мне хочется… — Чан Мин глянул на меня так жарко, что я даже…испугалась слегка — а вдруг и правда…? «Низзяааа!» — заорали хором долг и здравомыслие.
— Давай просто…насладимся вечером и…обществом друг друга — поставил точку в трепыханиях жених и я…согласилась. Не то время, чтобы…пускаться во все тяжкие!
Но обниматься мы не перестали! Сидели, переговаривались о планах на собеседование у императора, наш бизнес, смотрели на звезды, поймали падающую, даже вина фруктового выпили…Чан Мин периодически, но очень естественно, дарил мне чертовски невинные поцелуи в доступные места и сладкую дрожь, ими порождаемую, отчего я чувствовала себя юной девушкой на свидании…
И пусть французский поцелуй не состоялся, нежностью и близостью чуткого мужчины я насладилась! Было хорошо и приятно…Остальное — успеется! Какие наши годы…
Кто же знал, что таких предсвадебных романти́ков будет всего ничего…А виновата во всем шерсть для вязания, вернее, её отсутствие…
Император Танцзысунь молча смотрел на разложенные на огромном столе меморандумы. Сидел он так уже давно, однако стоявший неподалеку ближний евнух Цуй терпеливо дожидался, когда господин соизволит выйти из глубокой задумчивости и начнет задавать вслух волнующие его вопросы — так государю лучше думалось.
Евнуху же надлежало аккуратно комментировать сказанное, улавливая малейшие ньюансы направления рассуждений императора, делиться слухами и сплетнями в тему, поддерживать решения либо опровергать выдвинутые гипотезы, чтобы стимулировать мыслительную деятельность монарха — так повелось со времен, когда оба они были всего лишь начинающими правителем и неофициальным советником.
За долгие годы служения (вот уже почти семнадцать лет, а если брать их жизнь, то и все сорок) императору евнух Цуй научился тонко чувствовать настроения господина, был в курсе всех деталей управления страной и подданными, предвосхищал желания императора в отношении дел и людей, осведомлен о сильных сторонах и слабостях приближенных к трону, а также о малейших колебаниях политической ситуации при дворе благодаря масштабной агентуре в рядах челяди, работающей на все более-менее значимые семьи в столице и за её пределами.
Вот и сейчас он следил за выражением лица императора и понял, что тот готов начать говорить.
— Один из них врет, и я догадываюсь, кто…Вот только — зачем? — медленно произнес мужчина средних лет в богато расшитом наряде желтого цвета, постукивая по массивной столешнице нефритовым кольцом на большом пальце левой руки, правой же поглаживая разложенные перед собой меморандумы, ставшие, вкупе с устным докладом автора одного из них, причиной его нынешней глубокой задумчивости. — Чего молчишь, а? Чувствую, ты давно догадался…Говори уже!
Из тени колонны позади императора вышел полноватый слуга в характерном облачении дворцового евнуха и почтительно склонился перед господином.
— Цуй, прекрати паясничать! Никого нет, так что… — проворчал беззлобно Танцзысунь. — Слушаю!
— Бися, если позволите — не меняя положения, тихо начал слуга.
— Да не тяни ты! — уже более раздраженно бросил император. — Предполагаю, что хорошего не услышу, но решать-то все равно надо! Да и иди уже сюда, чего мнешься…
Евнух выпрямился, шагнул к столу и уже другим тоном, без подобострастия, ответил хозяину:
— От Чжугэ Ляна, великого патриота и гениального стратега, у сына премьер-министра Ляна только фамилия, ставшая его именем. Лян Чжу Гэ, наследник первого чиновника правительства, на деле заносчивый пустобрех, лентяй, игрок и потаскун, а еще, поговаривают, склонный к жестокости и…различным экспериментам молодой человек. Никакими
