Дальше было дело техники, как говорится. Генерал лично вызвал лекарей (обоих), заставил осмотреть визжащую Нин, получил однозначное мнение (не рожала, не беременна, бесплодна), после вызвал нас (бабушку, брата, меня, сестру) и допросил с пристрастием твердящую на голубом глазу о своей невиновности и любви наложницу, прижал письмом Хэ Ки (надо же!) об отсутствии младенца в гробу и родовыми особенностями Чун Бао — этим не оставив ей надежд на апелляцию: либо она — прелюбодейка и будет забита палками (согласно семейным правилам — а я и не знала), либо отправляется в монастырь на кудыкину гору «по собственному желанию», воспылав желанием совершенствоваться и карму поправлять.
Что Нин Тинг выбрала? Монастырь, конечно! Сникла, согласившись, но от последнего слова не отказалась: по всем прошлась, без купюр, от души высказалась…
Много нового узнали, между прочим, и даже полезного в некотором смысле. Например, что руку к ссылке второй и третьей ветви приложил Лян-дарен, потому что хотел вообще извести род Гу — а мог бы и тормознуть процесс (болтали о том наложницы второго дяди Гу перед отъездом), что Чун Бао в курсе совершенного обмена (подозревает, вернее, но ворошить прошлое не хочет), но смолчал, сволочь, про особенности, иначе она бы не попалась так легко (задела этим замечанием батюшку сильно), что свекровь Чен Юнь мечтает от неё избавиться давно, потому как завидует, что та сыновей рожает, а муж ее (министр) тем попрекает и не дает залезть в приданое снохи (откуда знает — не призналась, лишь хмыкала)…
Для меня, кроме мата (в переводе на танский), слов не нашлось, а бабушке пожелала сдохнуть побыстрее — как говорится, коротко и ясно.
Лебединая песня наложницы так её захватила, что не видела она ни сдвинутых бровей отца, ни сжатых челюстей брата, ни печальных глаз бабушки, ни моих — насмешливо-презрительных, ни берегов… Поэтому и пропустила момент, когда терпение генерала иссякло, и он велел…отлупить её палками…за оскорбление матриарха. Кричала Нин Тинг недолго — после десятой затихла…Я ушла с Чен Юнь раньше… А ночью из ворот особняка выехала повозка, закрытая…
Много позже я спросила отца, жива наложница осталась? Ответил — да, пока…
Адъютант Чун Бао был переведен обратно на север (с повышением, но с утратой доверия семьи Гу), дочь он, как ни странно, забрал…вместе с нянькой, а в клановой книге Гу девочку записать не успели, поэтому…объявили умершей, что послужило причиной ухода её матери в монастырь… И это к лучшему, думаю, хоть и притянуто за уши. Увы, не мы первые, не мы последние…Сколько их еще, тайн сучжоуских дворов?
За время «отпуска» в особняке Гу Чен Юнь здорово изменилась: значительно прибавила в весе, появились щечки, наросло мяско на ребрах, животик вырос. Про этот параметр, поглаживая его ласково, беременная говорила, что у неё всегда небольшой, а детишки нормальные родятся.
Она часто улыбалась, с вдохновением вышивала с Сяо мне платье и приданое, общалась с бабушкой, заменив маркизу (да, тетушка тактично выехала, приходя к нам несколько раз в неделю)…
Из-за «укрупнения» ходить сестре стало тяжелее, и выезды в город заменились нарезанием кругов по поместью — с малышами, собаками и бабушкой: мастифы позволяли племянникам ездить на своих спинах, симхьи заряжали весельем, носясь вокруг, бабушка все лучше произносила отдельные фразы. Было очень…хорошо.
И мы разговаривали…Не сразу — после первого откровения Чен Юнь молчала долго, но потом, слово за слово, поделилась воспоминаниями не об издевательствах и страхах, а о своих мыслях о себе, семье Гу, прошлой деревенской жизни, беременностях, детях, интересах к вышивке, мечтах о свободе от брака…
Я отвечала — пересказывала легенду о беспамятстве, рассказала о бизнесе, бабушке, о переломе в отношении к семье Гу. В результате мы пришли к выводу, что судьбы наши очень похожи — нас воспитывали чужие женщины и семьи, которые, если уж честно, отказались от нас при первой возможности, как это ни печально: та же Гу-фурен — уехала и тишина, ни ответа, ни привета.
Но ни во мне, ни в Чен Юнь смертельной обиды или полного неприятия клана Гу не было. И если у меня, как таковых, причин для этого быть и не могло, то у сестры (а я довольно легко стала воспринимать эту девочку младшей сестрой) оно проистекало из широты души и крепости характера — она не привыкла рассчитывать на других и не ждала больше, чем ей давали. Удивительная мудрость в таком возрасте!
После «отъезда» наложницы мы все вздохнули с облегчением, сбросив с плеч одну проблему. Осталось решить вопрос с зятем, но там особых подвижек в зацепках не было: все стабильно — пьет, гуляет, играет. Лян-старший любезен и терпелив — Чен Юнь может жить у нас до свадьбы…А она неумолимо приближалась…Жениха же все не было…
