– Ох, это очень грустно, – сказала она.
Она опустила глаза и увидела в своей тарелке, под нетронутой едой, нарисованную рыбу, разевавшую пасть на нее.
– Когда Эмма умерла, никто не услышал знака, – сказала девочка постарше.
– Знака? Я не… какого еще знака?
– Знак – это такой звук, который говорит тебе, когда не стало кого-то, кого ты знаешь. Это может быть стук в дверь, а когда откроешь, там никого. А может быть крик совы, доносящийся из такого места, где нет никаких птиц. Таким способом люди дают тебе понять, что они умерли.
Перл взглянула на мальчугана, который носил перья в волосах. Его звали Питер.
– Ты должен выпить свое молоко, – сказала Перл.
– Волшебники не пьют молоко.
Он пожевал кусок рыбы и, гримасничая, вынул изо рта большую кость.
Перл оглядела детей за столом – эту загадочную, темную массу детских лиц. Она подумала, как хорошо, что она не попала сюда на несколько лет раньше, когда все они были совсем маленькими. Это было бы чересчур, в самом деле. Она вдруг увидела их такими, кричащими и смеющимися, белокурыми или лысыми, вверенными попечительству и заботе этого странного крупного мужчины во главе стола. Что за нездоровая мысль. Перл сделала руками странный, судорожный жест, мысленно оттесняя от себя этот детский бедлам. Томас взглянул на нее, держа в воздухе нож и вилку. Он ел как европеец, не меняя рук. Его бесстрастный взгляд смутил ее, и она опустила глаза.
Когда они с Уокером оказались в своей комнате, Перл свернулась на кровати. У нее болел живот. На белом покрывале остались грязные следы.
– О, я такая грязнуля, – сказала она, скидывая сандалии. – Только посмотри. Ужас. Я буду лучше, Уокер, правда буду.
Он пожал плечами. И протянул ей немного «бурбона» в стакане. «Бурбон» тепло искрился сквозь стекло. Но стал жечь у нее в животе.
Они разделись и легли под простыни. Уокер стал любить ее. Ей было хорошо. Крики Перл разносились по дому через вентиляцию. Дети лежали в темноте на койках, тихие как коврики, и слушали.
– Не думаю, что я им нравлюсь, – сказала Перл, засыпая.
– Дети тебя обожают, Перл.
– Я про… старших.
– И они, конечно, тоже, – сказал он.
И стал ласкать ей лицо.
Теперь, в Майами, ласка Уокера послала ее кубарем через комнату. Перл попыталась увидеть ситуацию объективно. Возможно, Уокер вовсе не ударял ее. Тем не менее она оказалась на спине в углу. И все же… она могла упасть и сама. Она могла слегка перебрать. Младенца в руках у нее уже не было.
Над ней стоял Уокер.
– Как ты нашел меня? – спросила она.
– Дорогая, я тебя вечно ищу. Теперь я нашел тебя второй раз. Это меня утомляет, – он сказал это мягко и помог ей подняться, но ее запястья отозвались болью. – Ты должна перестать беспокоиться о том, почему что-то случается, и задуматься, что это значит, когда оно случается.
– Но как ты нашел меня? – спросила Перл ошарашенно.
– Ты мямлила о том, чтобы уехать, с тех пор как Сэм родился. Ты была в депрессии. Томас подозревал, что твоя депрессия достаточно серьезна, чтобы ты могла выкинуть что-то подобное.
– Я поехала в городок купить Сэму распашонок, – сказала Перл нетвердым голосом.
– Когда ты не вернулась с Джо, мы проверили авиарейсы на Бостон. И конечно, ты была на одном из них. А потом мы просто связались с Бостоном. Ты говорила о Майами, Перл. Говорила, что хочешь уехать. Нам не понадобился экстрасенс, чтобы найти тебя.
– Но мне казалось, я назвалась именем Туна.
– Туна?
– Слушай, Уокер, – сказала Перл, – я не против жить с тобой, но я не хочу жить с твоей семьей.
– Ты не в себе, Перл.
– Я в себе! – выкрикнула Перл. – Я определенно в себе, – по щекам у нее скатились крупные слезы. – Я покончу с собой, Уокер.
Уокер вздохнул.
– Я не хочу возвращаться туда, – сказала она. – Расскажи мне о Джонни. Я хочу знать, как там Джонни.
– Умер этим утром.
– Видишь, видишь…
Перл залилась слезами.
– Да, это заслуживает слез, Перл, не спорю.
– Кровь этого ребенка на руках Томаса, – сказала она. – Ты можешь этого не видеть, но я вижу.
– Прекрати это, – сказал Уокер.
Он был усталым и злым. Он снял спортивную куртку и набросил на стул. Расстегнул манжеты и закатал рукава. Перл ощутила странное любопытство: побьет он ее или нет? Она села на кровать, аккуратно сложив руки на коленях. Она подумала, что должна быть очень пьяной. Томас как-то сказал ей, что когда она слишком напивается, то становится упрямой, скрытной и оскорбительной. Томас сказал, что ее манера поведения предполагает возможность грубого ответа.
Голос Уокера вновь стал спокойным.
– Ты была очень больна после того, как родила Сэма, – сказал он.
– Я больна от твоей семьи, – сказала она. – Я больше не хочу жить с ними. Я хочу нормальную жизнь. Хочу нормального ребенка.
– Ты не можешь сама растить этого ребенка, – сказал Уокер. – Это абсолютно невозможно.
– Я найду кого-нибудь, кто бы помогал мне, – сказала она. – Есть школы. Я бы отправила его в школу. А до школы я бы нашла кого-нибудь, кто бы мне помогал, и мы бы вместе играли с Сэмом.
У Перл болел живот, а во рту было сухо.
