Она вспомнила, как один раз увидела старуху на пляже. Это был единственный раз на острове, когда она увидела ее без Сэма, и сперва она встревожилась, увидев ее там, сидящей на пляже, на берегу, среди камней, пока по небу ползли тучи, из-за которых выглядывало солнце, отчего старуха то светлела, то темнела. Старуха показалось ей чем-то вечным, ожившей вечностью, существом, знавшим все, источником всего, что окружало Перл.
– Перл, – донесся детский голос из холла, – иди ешь вафли, ты должна, так сказал дядя Томас.
Перл вывалилась за дверь и наступила босой ногой на недоеденный персик, оставленный кем-то из детей.
Домашние ели во внутреннем дворике. Женщины хотели насладиться последними увядающими цветами летнего сада. На двух больших столах из стекла и кованого железа стояли кувшины с молоком и сиропом и миски с фруктами. Джесси поливал за кирпичной стенкой цветочные клумбы, которые когда-то разбил Лес. Какое-то время он поливал цветы, а потом переключился на кирпичи. После этого он поднял шланг вверх и обрызгал ветви дуба, спугнув птиц. Затем он стал поливать себе ноги.
– Не расходуй эту воду, – сказала Мириам, – колодец пересохнет. Ливень еще не впитался.
– Я читаю «Гамлета», дядя Томас, – сказал Питер. – Кажется, с удовольствием.
Томас стоял с ярко-оранжевым пляжным полотенцем на шее. Он только что вернулся с пляжа. Он откинул назад длинные волосы. Перл почувствовала, как капли упали ей на руку.
– Ты знаешь, почему Гамлет предпочел не совершать самоубийства? – спросил Томас.
– Чтобы не свалиться в какао, – сказал Ашбел, хихикая.
– Чудик, – сказала Фрэнни.
Питер покачал головой.
– Потому что Гамлет осознал, – сказал Томас, – что самоубийцы идут на смерть, ликуя.
Ашбел опять захихикал.
– Что делал слон, когда пришел на поле он?
– Чудик, – сказала Фрэнни. – Ты думаешь, у всех загадок один ответ. А еще ты рассказываешь анекдоты наоборот.
Трэкер сделал вид, что фехтует садовыми граблями.
– Ах так? Тут крысы? На пари – готово![33]
Линкольн окинул его презрительным взглядом. Трэкер поймал его взгляд и покраснел. Он решил отыграться на своем брате Тимми.
– Смотри, Тим, – сказал он, – я сейчас откручу тебе палец.
Он вывернул руку младшему брату и сделал вид, что отрывает его левый большой палец, зажав между пальцами своей правой руки.
Тимми запищал. Линкольн пробормотал что-то пренебрежительно.
– О, пожалуйста, – сказала ему Перл, – не надо так.
Она ненавидела манеру Линкольна говорить о своих детях. Он посмотрел на нее снисходительно.
– Дети не понимают неприязни, Перл. Они не могут соотнести чью-либо к себе ненависть с собой, поскольку не имеют представления о себе.
Он зевнул. Под спортивной футболкой обозначилось пузо.
Мириам склонилась над почерневшей вафельницей. Под никелированным нагревателем набиралась ароматная горка вафель.
– Фрэнни, – сказала она, – собери цветов для мамы, хорошо? И поставь на стол.
Она вздохнула и обтерла руки о передник.
– Август самый грустный месяц, – сказала она. – Все увядает.
Она произнесла это мягким дрожащим голосом. И шмякнула еще масла на решетку вафельницы.
– Превращение – таков закон природы, – сказал Томас, а затем улыбнулся Перл. – Как твое самочувствие этим утром?
– О, прекрасно, просто прекрасно, – сказала она, улыбаясь. – Где Джо и Свит? – спросила она, все улыбаясь и улыбаясь.
– Заспались, полагаю, – сказал Томас.
– Хотела бы я быть хорошенькой, – занюнила Фрэнни, беспечно дергая цветы.
– Человеческим существам не пристало быть хорошенькими, Фрэнни, – сказал Томас. – У нас есть речь и интеллект, и мы должны довольствоваться этим. А хорошенькими пусть будут животные.
Тимми вскочил и схватил ящерицу у ноги Линкольна, задев стол.
– В одном из греческих сказаний о сотворении мира, – продолжал Томас, – титану Эпиметею поручили распределить составляющие биологического мира между всеми тварями. Он щедро раздал все, что мог, диким животным: прекрасный мех и перья, грациозность форм, силу и проворство. К тому времени, как он дошел до человека, он раздал уже все завидные свойства. Человеку досталась только слабость и уродство. Это его брат, Прометей, дал человеку господство, чтобы спасти его от позора.
– Я не против уродства, – сказал Трэкер, – но слабым я не буду.
Линкольн взглянул на него с удивлением.
– Ох, ох, ох, – сказал он. – Нам надо быть поосторожней.
Он взглянул на Тимми.
– Что ты там делаешь, под ногами?
Он пихнул его ногой.
Перл надела дрожащей рукой солнечные очки. Все сделалось желтым. Она сняла очки. Ад – это место ученичества, место, где деревья дают тень, где выпадает роса и растет трава… Она привычно обхватила колени. По двору носились дети, прекрасные и счастливые. Она показалась себе кулемой среди них, посторонней. А другие взрослые были еще хуже. Йеху при дворе гуингмов…
– Этот будет горячим, – сказала Шелли.
