Этот вопрос был задан всерьез. Потрясенный Тай взглянул на собеседника, потом отвел глаза. Цянь поднял свою чашку, и одна из женщин шагнула вперед. Она жестом спросила Тая, но он покачал головой. Поэт поморщился, но Тай постарался это проигнорировать. Он сказал:
— Я их никогда не видел. У Куала Нора.
— Слышал?
Тай кивнул, медленно:
— Каждую ночь. И один раз… всего один раз — днем.
В последний день, когда солнце садилось. Ветер, который не был ветром…
— Они разгневаны?
Девушка снова спустилась со ступеньки, вместе с вином.
Трудный вопрос.
— Некоторые из них. Другие растеряны. Или страдают.
На этот раз отвел взгляд поэт. Через несколько мгновений он покачал головой:
— Ты когда-нибудь писал об этом?
— Откуда вы знаете, что я…
Снова улыбка, более добрая:
— Как я понимаю, ты готовился сдавать экзамены, когда умер твой отец. Все вы пишете стихи, сын Шэнь Гао.
— Скорее, пытаемся, — поправил Тай. — У меня была бумага и тушь. Но я написал мало такого, что считаю достойным сохранить. У меня не хватает таланта, чтобы писать о… них.
— Наверное, ни у кого из нас его не хватит.
Тай вздохнул:
— Что еще рассказал вам префект?
Он нуждался, очень нуждался в человеке, которому мог бы доверять. И хотел, чтобы им стал именно этот человек.
Сыма Цянь впервые заколебался. Затем ответил:
— Он действительно сообщил мне о твоих сардийских конях. О «божественных конях». О подарке принцессы.
— Понятно, — отозвался Тай.
Слишком большая новость, чтобы ее сохранить в тайне, подумал он. Каждый, кто ее услышал, передаст дальше.
— Вероятно, скоро узнают и в Синане, — прибавил поэт.
— Надеюсь. Я послал вперед сообщение.
Глаза поэта смотрели задумчиво:
— Потому что?
— Коней держат для меня у границы. Этот подарок отберут, если я сам не приеду за ними.
— Умно, — через несколько мгновений согласился поэт. — Это может спасти тебе жизнь. — Он уже не улыбался.
— Один тагурский офицер подумал о том же.
Тай не совсем понял, почему он это сказал.
— Явно твой друг.
— Так я думаю. Пока между нами мир.
— А! Ты считаешь, что его может и не быть?
Таю вдруг стало неловко, он покачал головой:
— Я отсутствовал два года. У меня нет информации. Откуда мне знать?
Он резко поднял чашку. Кажется, ему больше не хотелось пить. Поэт подождал, пока девушка с вином подойдет и отойдет, стройная и юная, в винно-красном шелке, шуршащем при каждом движении.
Взгляд Сыма Цяня блуждал по полной людей, освещенной лампами комнате, потом вернулся к Таю.
— Что касается безопасности твоей жизни… — пробормотал он, еле слышно сквозь музыку, — продолжай смотреть на меня… могут ли здесь оказаться нецивилизованные люди, замышляющие против тебя недоброе?
Его голос был спокойным, почти ленивым, словно они обсуждали поэзию или международные дела.
— Это возможно, — осторожно ответил Тай. Он почувствовал, как забилось его сердце. Но продолжал смотреть в глаза поэту.
— Даже несмотря на то, что ты отправил в столицу то послание? Что кони будут потеряны, если ты умрешь? Конечно, они могут охотиться и за мной.
— Правда?
Поэт пожал плечами, широкими, хотя это скрадывала полнота:
— Вряд ли. Конечно, я оскорбил первого министра и главного евнуха, который находился в одной с ним комнате, что неприятно. Но я не верю, что это было смертельное оскорбление для кого-то из них. Напомни мне, чтобы я позже рассказал тебе эту историю.
— Хорошо, — согласился Тай. «Позже». Это кое о чем говорит, правда?
Он прочистил горло. Ему стоило некоторого усилия не оглянуться. Решение было принято. После он признавал, что отчасти оно имело отношение к тому образу личности этого человека, который возникал в его стихах, а, возможно, по ним нельзя судить о человеке. И все же он сказал:
— Ко мне на запад послали убийцу. Еще до того, как стало известно о подарке.
Выражение лица Сыма Цяня снова изменилось. Наблюдая за ним, Тай увидел любопытство, а потом — неожиданно — намек на удовольствие.
— Ты его убил?
Все говорили о том, что поэт в молодости был странствующим воином, — два коня, два меча и лук, — спал в пещерах или под звездами, защищал крестьян от помещиков и сборщиков налогов, подобно одному из героев-разбойников народных сказок. Ходили слухи — скорее, легенда — о его подвигах на Большой реке в дикой местности возле ущелий.
— Это была женщина, — ответил Тай. — Но нет, я ее не убивал. Ее убили тагуры и… и призраки.
Нужно же доверять в жизни хоть кому-то.
Поэт это обдумал, потом сказал:
— Посмотри! У дверей. Ты их знаешь?
Тай оглянулся. Слева от входа стояли двое мужчин. Боком, занятые разговором с тремя девушками. Их одежда и сапоги не подходили для вечера в квартале удовольствий, не говоря уже о его лучшем доме: и то, и другое покрыто пылью и пятнами. У каждого по два меча. Один из них в тот момент бросил взгляд через плечо, прямо на Тая. Их взгляды встретились, и тот человек быстро отвел глаза. Но этого оказалось достаточно. Они были здесь из-за него.
Тай снова посмотрел на поэта:
— Я их не знаю.
