Востриков пришел на ЛИС всего два года назад. До этого он долгое время работал на заводе, руководил сборочным цехом, дело знал основательно, так как начинал там слесарем-сборщиком, учась заочно в политехническом институте, и, как говорится, прошел путь от рабочего до командира производства. На ЛИС он так сумел организовать работу, что самолеты выходили на летные испытания строго в срок. Но уж очень крут с людьми бывал порой Востриков. Эту его струнку знал директор завода Копытин и не одобрял своего начальника цеха, хотя и сам был человеком властным, суровым, вспыльчивым.
Как-то после совещания на летно-испытательной станции, послушав, как излишне эмоционально Востриков распекал механика за то, что тот на два дня позже положенного срока выкатил на линейку из ангара самолет, Копытин сказал ему:
— А ведь время махать шашкой, кажется, прошло.
— Виноват, исправлюсь, — по-военному вытянулся перед директором Востриков, однако продолжал действовать по-старому.
Он и сейчас с раздражением набросился на своего заместителя по летной части:
— Где ты пропадаешь? Самолет уже больше часа тебя дожидается!
— Побойтесь бога, Семен Иванович, — миролюбиво возразил Аргунов, — я минут двадцать как ушел из штурманской. К тому же и небо, как видите…
Небо к обеду действительно окончательно расклеилось. Тучи нависли низко над землей, тяжелые и хмурые, насыщенные водой; отдельные космы цеплялись за крыши домов, а телевизионная вышка до половины утопала в серой туманной наволочи.
И все-таки Востриков распорядился готовить самолеты к полетам, и на летно-испытательной станции начался адов грохот — это механики гоняли двигатели, проверяя их работу на всех режимах, от малого газа до максимального, — даже в штурманской комнате, за толстенными стенами, невозможно было разговаривать — надо было кричать, чтобы тебя услышали, так как уши, казалось, были залиты свинцом, который больно давил на барабанные перепонки…
Но вот постепенно, одна за другой, затихли турбины, умолкла последняя, и наступило всеобщее облегчение, прорезались голоса людей, зазвучал смех, полилась из динамика музыка — возвращались привычные звуки, хотя в ушах еще некоторое время и стоял звон.
— Ну что вы нам скажете? — спросил Востриков девушку-синоптика, воспользовавшись затишьем.
Та, казалось, не слышала и медленно прикалывала к доске синоптическую карту, испещренную условными знаками и почти сплошь закрашенную зеленым карандашом. Потом она не спеша взяла со стола указку и обвела ею карту.
— Ничего обнадеживающего ни на сегодня, ни на завтра я вам не обещаю. Циклон.
Востриков с ненавистью посмотрел в ее большие красивые равнодушные глаза. Из синоптиков больше всех не нравилась ему эта ленивая девица, недавно пришедшая на метеостанцию из института. И дело было даже не в том, что ее прогнозы чаще всего не оправдывались, нет, его раздражала ее неповоротливость и какое-то сонное спокойствие.
— Когда должен пройти циклон?
— Это зависит от ветра. Если усилится…
— Если бы да кабы… Так и я могу погоду угадывать… А еще молодой специалист!
— Как будто от меня зависит погода! — словно ища защиты у испытателей, обернулась к ним «молодой специалист».
Те промолчали.
«Тебе можно быть спокойной, — подумал о ней Востриков, — а тут план под угрозой срыва… Сегодня уже двадцать пятое число, конец месяца… А сорвем месячный план, не с тебя, а с меня стружку снимут. Кому какое дело, что подвели бустеры, что нет погоды…»
— Запомните, — сказал он девушке-синоптику, — чтобы мне информация как часы! А вы даже не удосужились проанализировать погоду. Стыд и позор!
И он ушел, хлопнув дверью.
Через несколько минут Востриков вызвал к себе Аргунова.
Протирая очки, он заискивающе заглянул своими тревожными близорукими глазами в твердые спокойные глаза Аргунова.
— Андрей Николаевич, может, все-таки слетаешь, а?
Аргунов покосился в окно.
— Видите, что творится? Потерпим.
— Сколько же можно терпеть? — вскипел Востриков.
— Сколько надо, столько и потерпим.
Востриков с силой бросил на стол очки и, подойдя к окну, горестно вздохнул:
— Безобразие!
С третьего этажа кабинета начальника ЛИС, как с наблюдательного пункта на высоте, видны застывшие на месте самолеты и спецмашины возле них и люди в рабочих комбинезонах, слонявшиеся без дела. Все ожидало команды «Вперед!». А команды не было…
Востриков позвонил на метеостанцию.
— Выяснили?
Знакомый ленивый голос невозмутимо ответил:
— Нижний край сто восемьдесят метров, возможен дождь.
Востриков зло бросил трубку и зашагал по комнате — маленький, со взъерошенными волосами и со сбившимся набок галстуком. Вдруг остановился, будто вспомнив что-то, сел за стол. Указал Аргунову на стул:
— Прошу.
Аргунов сел:
— Я вас слушаю.
— Нет, это я вас хочу послушать, почему у нас нехорошо как-то все получается.
— Что именно?
Востриков неторопливо надел очки и доверительно, с просительными нотками в голосе заговорил:
— Андрей Николаевич, давай разберемся. Понимаешь, не моя это прихоть — посылать вас в такую непогодь. Но план поджимает, план! Месяц на исходе, рабочих кормить надо, премия сорвется.
