Тогда по указанию Ставки командование Волховского фронта 10 января приостановило наступление, чтобы возобновить его 13 января.
Военный совет 54-й армии решил использовать этот перерыв для частичной перегруппировки и подготовки удара в направлении Погостье, Шапки, Тосно с целью окружения и уничтожения во взаимодействии с другими армиями Ленинградского фронта шлиссельбургской и колпинской группировок противника.
Однако и на этот раз начались неувязки. На главном направлении попытки 281-й стрелковой дивизии прорваться за железную дорогу Кириши — Мга северо-западнее станции Погостье окончились неудачей. Части дивизии действовали разрозненно. Артиллерия плохо взаимодействовала с пехотой: стрелковые подразделения после артиллерийской подготовки опаздывали с выходом в атаку. Неудовлетворительно работала связь. Командиры полков, не зная истинного положения на других участках, с1арались оправдать свой неуспех отсутствием помощи соседа.
Я провел беспокойную ночь, связываясь со штабами соединений, уточняя обстановку, давая дополнительные указания. Кое-кого пришлось отругать за нераспорядительность. Словом, принимались меры, чтобы лучше подготовить наступление, однако твердой уверенности в его успехе я не чувствовал. Слишком малочисленны были соединения.
Но если командир не уверен в успехе, то дело заранее обречено на провал. Поэтому я гнал от себя невеселые мысли, старался еще раз все взвесить и учесть, определить по довольно скудным данным разведки наиболее слабое звено в обороне противника.
Часа в три ночи приказал начальнику оперативного отдела полковнику Белову уточнить у командира 285-й стрелковой дивизии полковника Свиклина результаты ночной атаки. Свиклин доложил:
— Передовые части и разведка овладели разъездом Жарок. Противник огня не ведет. На фронте абсолютная тишина.
Это сообщение меня встревожило. Неужели противник ушел? А если ушел, то куда? Где он сосредоточивается? Обстановка становилась неясной, а до начала общего наступления оставалось несколько часов, и менять замысел было поздно.
— Противник, видимо, прикрыл фронт перед 11-й стрелковой дивизией, высказал я предположение и приказал Свиклину немедленно всеми силами очищать от гитлеровцев полотно железной дороги.
К сожалению, ему не удалось выполнить это приказание, и утром противник встретил наши войска сильным огнем из дзотов, построенных в насыпи железной дороги, а также на опушке леса южнее ее.
В 10.45, через пятнадцать минут после начала наступления, Свиклин доложил:
— Исходное положение для атаки не занято. Связи с тысяча тринадцатым и тысяча пятнадцатым стрелковыми полками нет.
Этого еще недоставало! Выходит, полковник Свиклин потерял управление частями.
— Немедленно устанавливайте связь и приступайте к выполнению задачи всей дивизией, а не одним тысяча семнадцатым полком, — потребовал я. — Последний раз ограничиваюсь напоминанием об ответственности за плохую организацию боя.
Не успел я положить телефонную трубку, как позвонил командир другой дивизии Кравцов.
— Артподготовка закончена. Пехота перешла в атаку.
— Хорошо, — ответил я. — Через час доложите результаты.
Я сказал «хорошо». А на самом деле получалось совсем не хорошо, наступление начиналось неодновременно.
— Позвоните в двести семьдесят первую дивизию, — сказал я Белову, узнайте, что там у них.
— Стрелковые полки находятся в пятидесяти метрах от железнодорожного полотна. Противник ведет артиллерийский и минометный огонь по нашим боевым порядкам, — доложил командир дивизии Коробейников.
Обычно сдержанный и корректный, на этот раз Белов не выдержал.
— Говорите прямо, что продвижения нет. Ваши части еще неделю назад находились у самого полотна. Доложите точно: откуда противник ведет огонь по вашим боевым порядкам?
— Сейчас все выясню, — смутился Коробейников. Было уже за полдень. Более четырех часов шел бой, но ни на одном участке не удалось пока добиться сколько-нибудь значительного продвижения. Противник сдерживал наши подразделения сильным огнем станковых пулеметов, направлял на фланги через лес мелкие группы автоматчиков. В нескольких местах фашисты предпринимали контратаки.
Разведка доносила, что в глубине обороны гитлеровцы спешно строят новые и укрепляют старые оборонительные сооружения. Характерным было то, что даже при успешных контратаках они не переходили линию своего переднего края.
А у нас дело просто не клеилось. Особенно нерешительно действовали полки 285-й стрелковой дивизии. Я снова позвонил полковнику Свиклину. То ли его не было в этот момент на НП, то ли он просто хотел избежать неприятного разговора со мной, но к телефону подошел начальник штаба Мезинов.
— Вы думаете когда-нибудь организовать бой или нет? — раздраженно спросил я.
— Пусть позовет к телефону комиссара, я с ним поговорю, — сказал стоявший рядом со мной бригадный комиссар Сычев.
Военком дивизии Брагин взял трубку.
