Мне вспомнилось, как во время подготовки к решающему наступлению в районе реки Халхин-Гол была удачно осуществлена оперативная маскировка. Тогда по радио открытым текстом передавались заявки на получение зимней одежды, в газете «Героическая красноармейская» печатались статьи о действиях в обороне, об устройстве зимних блиндажей и землянок. Словом, делалось все для того, чтобы создать у противника впечатление, будто мы собираемся обороняться и готовимся к зиме.
Используя опыт Халхин-Гола, решил и здесь прибегнуть к дезинформации противника. С этой целью широко использовалась МГУ — мощная громкоговорящая установка. В ночь на 29 августа она в течение четырех часов имитировала строительство дороги для танков восточнее Палома. Густой болотистый лес наполнился различными звуками: слышались удары топоров, жужжание пил, урчание тракторов, грохот сбрасываемых на землю бревен.
Противник забеспокоился. Над лесом взлетели осветительные ракеты. Появился фашистский самолет-разведчик. Гитлеровцы открыли по району «строительства» артиллерийский огонь.
Имитация получилась настолько удачной, что не только гитлеровцы, но и офицеры 260-й стрелковой дивизии, которая занимала оборону западнее Палома, подумали, будто в лесу строится новая дорога. А командир одного из стрелковых полков прислал солдата с запиской, в которой сообщал, что строить настил нет необходимости, так как поблизости имеются объезды.
На следующую ночь МГУ имитировала подход танков. Комбинацией нескольких пленок с записью различных шумов удалось в точности воспроизвести гул моторов. В дополнение к звуковой имитации вдоль железной дороги были выставлены фанерные макеты боевых машин.
На этот раз противник огня не вел и не пытался освещать местность ракетами. Зато, как донесла разведка, с соседнего участка к Палому было переброшено несколько пехотных частей.
А мы тем временем скрытно сосредоточивали силы на правом фланге армии.
Наши соседи — 3-я и 11-я гвардейская армии — продолжали теснить отходящего противника, стремясь окружить его группировку в районе Брянска. 11-я гвардейская армия вышла к восточному берегу реки Десны в 50 километрах западнее левого фланга нашей армии. Вражеские войска оказались как бы в мешке.
Тут-то мы и перешли в наступление. Это было на рассвете 10 сентября. Перед соединениями 53-го стрелкового корпуса, действовавшего на правом фланге армии, была поставлена задача форсировать реку Болву и перерезать железную дорогу и шоссе Дятьково-Брянск.
Надо отметить, что противник придавал исключительное значение удержанию Брянска и подступы к городу прикрыл большим количеством различных оборонительных сооружений и опорных пунктов.
Серьезное препятствие представляли блокгаузы, построенные на перекрестках дорог. Это были прямоугольные площадки, огороженные двойным деревянным забором из бревен. Между заборами засыпалась земля. В углах блокгаузов имелись трехамбразурные дзоты. Блокгаузы ограждались колючей проволокой, подступы к ним минировались.
Но ничто не смогло сдержать наступающих. В ночь на 17 сентября соединения 25-го корпуса форсировали реку Болву и к утру штурмом овладели городом Бежица.
А 323-я и 197-я дивизии корпуса, взаимодействуя с 217-й дивизией 11-й гвардейской армии, освободили Брянск.
Форсирование реки Десны и одновременный удар на Брянск с севера и востока были осуществлены столь стремительно, что командование фронта усомнилось в достоверности нашей информации об освобождении города. Военный совет фронта несколько раз запрашивал подтверждения о том, что Брянск действительно освобожден.
Я направил в город офицера связи. Он вылетел туда на самолете и вскоре передал по радио, что находится в Брянске на наблюдательном пункте командира 197-й дивизии полковника Абашева.
Утром следующего дня с членами Военного совета армии генералами Прудниковым и Панковым мы тоже приехали в Брянск. Жители города встречали наших солдат, сержантов и офицеров с цветами. Встреча была радостной и волнующей. Помню, к моей машине подошла пожилая женщина с девочкой лет шести. Девочка протянула букет полевых цветов, а женщина, горько вздохнув, сказала:
— Мы-то дождались светлого праздника. А вот ее отец и мать не дождались. Опоздал, командир… Это внучка моя, — пояснила она. — Отец у нее в партизанах погиб, а мать расстреляна немецким комендантом. Какой-то подлец донес, что она жена партизана.
Потерпев поражение в боях за Брянск и Бежицу, сбиваемый фланговыми ударами наших войск с промежуточных рубежей, противник начал беспорядочно отступать. Преследование велось быстрыми темпами. В отдельные дни наступающие войска проходили по 30–40 километров.
В моей боевой практике это был первый случай такого быстрого продвижения. Требовалось осуществлять четкое управление войсками, поддерживать устойчивую связь со штабами корпусов и дивизий.
