Соединения разместились в Штральзунде, в его окрестностях и на острове Рюген. Мы принимали меры к тому, чтобы наладить нормальную жизнь в городах и населенных пунктах, где находились наши войска. Надо было позаботиться о восстановлении электростанций, об обеспечении гражданского населения продуктами питания и медикаментами. А следует сказать, что положение немцев было очень тяжелым. Дошло, например, до того, что в штральзундской городской больнице больные оказались без пищи. Пришлось распорядиться о выделении им некоторого количества продуктов.
Много забот потребовала и организация боевой учебы, улучшение бытовых условий личного состава. Проведя много дней в непрерывных боях, люди устали.
Сейчас появилась возможность дать им заслуженный отдых.
На морском побережье было много особняков, покинутых хозяевами при нашем приближении. Мы решили Осмотреть их и выбрать что-нибудь подходящее для отдыха наших офицеров.
Вместе с членами Военного совета армии и командирами корпусов поехали по курортным местам острова. Наше внимание привлек красивый коттедж, расположенный в глубине большого сада.
— Заглянем сюда, — предложил кто-то из спутников.
У входа стоял пожилой человек с аккуратно подстриженными седыми усиками. При виде нас он снял шляпу, с достоинством поклонился.
— Шпрехен зи руссиш? — спросил я.
— Я, ваше превосходительство, хорошо знаю русский язык.
— Кто вы такой?
— Из прибалтийских немцев. До революции в Петрограде у меня была… человек немного замялся, — я занимался торговлей табачными изделиями. Эмигрировал сюда в тысяча девятьсот восемнадцатом году.
Позднее выяснилось, что этот эмигрант в свое время был крупным капиталистом, владельцем табачной фабрики и многочисленных магазинов.
— Вы один живете в особняке?
— О нет, со мной тридцать дам. Мы невольно переглянулись. Табачный фабрикант поспешил разъяснить:
— Господа, здесь живут престарелые русские эмигрантки. Если желаете убедиться, прошу!
Мы вошли в особняк. В просторном вестибюле в креслах сидело несколько женщин, из которых самой молодой было не меньше шестидесяти лет. Они поднялись нам навстречу, склонились в старинном реверансе, потом по одной начали представляться:
— Графиня такая-то…
— Баронесса такая-то…
Странно было слышать эти пышные, известные только по книгам титулы.
Среди престарелых дам была вдова одного царского адмирала. Я обратился к ней:
— Ваш покойный муж был, кажется, человеком прогрессивных взглядов и умер задолго до революции. Почему же вы оказались здесь?
Адмиральша печально покачала седой головой:
— Общий психоз. Непонимание свершившегося.
— Простите, графиня, за нескромный вопрос, — обратился я к одной из женщин. — Сколько вам лет?
— Семьдесят пять.
— Никогда бы не сказал. Выглядите вы очень молодо.
Графиня улыбнулась не без кокетства:
— Вы мне льстите, ваше превосходительство!
Посоветовавшись, мы решили оставить в покое престарелых русских аристократок: пусть доживают свой век обломки старого мира, выброшенные за борт истории. Для дома отдыха выбрали другой особняк.
Мне позвонили из штаба фронта и сообщили, что на следующий день состоится подписание акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Значит, конец войне!
Вызвав секретаря Военного совета и коменданта штаба, я приказал им на 8 мая подготовить праздничный обед, пригласить на него командиров соединений, начальников штабов, политработников.
— А по какому случаю обед? — удивленно спросил комендант штаба. Решил отшутиться:
— По случаю моих именин…
Незадолго перед тем я заказал через штаб фронта телефонный разговор с Ленинградом. Хотел поговорить с женой, которая в то время болела.
Связаться с Ленинградом удалось в ночь на 8 мая. Я спросил у жены о ее здоровье, передал приветы родным и знакомым. В конце разговора жена спросила:
— Когда же кончится война?
Часто, очень часто в течение четырех лет приходилось слышать этот вопрос и от военных, и от гражданских, но никогда раньше я не мог ответить на него точно и определенно. Теперь я был в состоянии дать ответ, но пока не имел на это права. Сказал шутливым тоном:
— Война закончится завтра!
Она рассердилась:
— Я же серьезно спрашиваю…
Позже жена рассказывала, что в ту памятную ночь у нее была подруга. В три часа их разбудил необычный шум на улицах. Открыв окно, они увидели толпы народа, услышали крики «ура!», песни и поняли, что война действительно кончилась.
И у нас на острове Рюген той ночью тоже никто не спал. Как только стало известно, что фашистская Германия капитулировала, все высыпали из домов.
В ночное небо взлетали бесчисленные разноцветные ракеты. Слышались винтовочные и автоматные выстрелы, светящиеся трассы пуль прорезали темноту. Все напоминало звуки боя, но это не был бой. То был стихийный салют в честь долгожданной победы.
На обед все приглашенные явились вовремя. Столы были накрыты в большом зале особняка какого-то помещика, сбежавшего на запад. Мы наполнили бокалы.
— Предлагаю тост за нашу партию, за нашу победу, которую мы добывали почти четыре года, — сказал я.
