Подноготная любви полностью

В закономерностях «страстной любви» есть и другие аспекты. То, что предававшие П. женщины вскоре расплачивались за своё предательство страстной любовью, и именно вскоре, тоже закономерно. Наш Психотерапевт в поисках себя от заблуждений и зависимостей пытался защититься логическими построениями. Скажем, его пилят за разбитый сервиз — он как дважды два доказывает, что он в этом виноват быть не мог, хотя бы потому, что дома его в это время не было, да и сыпался сервиз не из его рук, а из её. Люди вообще, а женщины в особенности, свою неправоту осознать не в состоянии. Женщине согласиться с собственным несовершенством — это всё равно, что от самой себя отказаться, поэтому, следуя гордости, отказываться им приходится от логики как таковой. От защищающей, заметьте, логики. А это — подверженность внушениям. Следствие — психоэнергетическая травма, она же, если исходит от мужчины подходящего возраста, — страстная любовь. Вообще говоря, любое предательство порождает ложное самооправдание, а это — разрушение целостности логической защиты бессознательного, за что следует расплата в виде «любви». Предательство — это отказ от верности, нарушение первой заповеди: «Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим…» Но расплата — страх и страсть — следует вообще за нарушение любой заповеди. Или, если вам угодно, за отсутствие живой связи с Господом. Но это уже математика высшая… Так что, очень правильно отреагировало цепкое восприятие П.: приезжий… Очень важно…

… Ольга: А я ей говорила — нашла, из-за кого расстраиваться. Тоже мне, сокровище… Фигня… Но ведь она, если что в голову себе вобьёт — хоть кто ей что объясняй, бесполезно… А всё равно, я не хочу верить, что это из-за него брат мой погиб.

П.: Но ведь ты же сама пришла к этому выводу? Что авария произошла уж слишком неестественно?

Ольга: Да, сама. Но теперь верить… не хочу.

П.: Мне Галина дочка говорила, что они клали твоего брата и над ним колдовали. А потом сказали, что жить будет долго.

Ольга: Да. А потом он почти сразу погиб.

П.: Галя участвовала?

Ольга: Нет. Но… не может быть, чтобы из-за них…

П.: И, тем не менее, это возможно. Делается, к примеру, внушение не видеть красных машин. Человек пропускает машины всех цветов, вообще осторожен, но странным образом оказывается под колёсами именно красной. Отрицательная галлюцинация называется. А у Гали были положительные.

Ольга: Что?!!

П.: Не знаешь? Она же в этом Центре галлюцинировала. Наяву. Часто прямо в помещении. К примеру, к ней приходила Божья Матерь и говорила, что на всё, что в Центре происходит — высшая воля. Надо помогать всеми силами. Она что, разве не рассказывала?

Ольга: Нет. Странно, мне казалось, что она мне рассказывает всё.

П.: Понятно. Она вообще насчёт женщин не заблуждается… Так… Видения были разные. Ангелы приходили… В вышний град приглашали… Разные видения. Но, в сущности, на одну тему. Это мы сейчас, совсем недавно выяснили, что её на них кодировали, ржавые рельсы и так далее, а раньше она всего этого знать не могла. Представляешь, как ей трудно было выпутаться?

Ольга: Наверное… Да… Подсвечник! Подсвечник!!. Мне кажется, что тот ржавый подсвечник, который мы никак не можем у меня из сердца вытащить, это мне они поставили.

П.: В каком смысле?

Ольга: В таком. Не можем. Не могу. Это их работа.

П.: Как это случилось?

Ольга: Он и с Галей в храм ходил, свечку за нас с Сергеем ставили — так подсвечник тогда и появился.

П.: Они ходили в храм? Вместе?

Ольга: Да.

П.: Когда это?

Ольга: Да была одна вечеринка…

П.: Рассказывай, рассказывай!

Ольга: Мы с Галиным братом поссорились, разбежались в разные стороны, времени много прошло — я про него и думать забыла. Другим человеком занялась. Словом, всё. А тут Галя мне звонит и говорит: приходи, посидим. Она будет, этот её, «дорогой», а ещё её Сергей — то ли будет, то ли нет. В общем, свести захотели… Я прихожу в эту её комнату — а там тогда чья-то мебель хранилась, что-то вроде склада было, это уж потом оттуда всё вывезли, — а Сергей к стеночке прижимается — несчастный-несчастный такой. Согнулся весь. Таким влюблённым я его никогда не видела. Посидели… Они меня напоили…

П.: Напоили? Разве… Галя?.. Она же не… Ей же одной рюмки — на весь вечер!..

Ольга: Н-н… Не помню. Ничего не помню. Я же говорю: меня — напоили. Сергея тоже. А напоив, собрались и пошли в храм — свечку за нас поставить. А нас с Сергеем оставили.

П.: В храм?..

Ольга: А как же? Для него свечку, к священнику каяться — первое дело. И вообще, чувствуется, что это — его. Мы с Сергеем, соответственно, остались ночевать. А потом, никуда не денешься… — нужно жениться. А этот целитель фигов ещё говорил, что только я к нему впервые на приём пришла, он за мной сразу же образ увидел. Симпатичного такого молодого человека — ну в точности Серёжа. Что мы друг для друга созданы… Воля, дескать, Божья. Муть всё это! Но как не верить, если он себя ведёт ну чисто отец родной!

П.: Мать!

Ольга: Как?

П.: Его роль — мать.

Ольга: Как же мать, если он мужчина?