Подноготная любви полностью

П.: Нет. Во-первых, женщины чаще всего бывают и некрасивые, и глупые, а во-вторых, если нечто такое и пришло на ум, то для меня это уже не главное. Я, всё-таки, смотрю по-научному. Или стараюсь смотреть. А Весы…

В.: С Весами всё понятно: ты — Водолей. Об их взаимном притяжении во всех астрологических пособиях говорится. А вот почему — старшие сёстры?

П.: А это тоже какая-то закономерность. Только в этом клубке столько разных концов, что даже не знаю, с которого начинать распутывать. Начало, естественно, в семье. У матери моей детей двое: я и сестра. Сестра моя — старшая сестра. Но ведь и моя мать тоже старшая сестра, и у неё тоже только один брат. Кстати, и у моей сестры тоже двое детей: старшая — девочка, младший ребёнок — сын.

В.: Цепочка получается.

П.: Совершенно верно. Мать моя в точности воспроизвела семью своей матери, а моя сестра — своей, или, что то же самое, — бабушки. Неслучайность этого «совпадения» можно даже рассчитать математически. Вероятность того, что первым ребёнком будет девочка, а не мальчик — 1/2. Вероятность того, что случайным образом и у бабушки, и у матери, и у сестры родятся первыми девочки, равняется 1/2 x 1/2 x 1/2 = 1/8. Обе мои бывшие жены тоже старшие сёстры, причём из двух детей. Это ещё 1/4.

В.: Я тоже — старшая.

П.: Ещё 1/2. Итак, 1/8 x 1/4 x 1/2 = 1/64. Обе мои жены первыми родили девочек. Это 1/2 x 1/2 x 1/64 = 1/256.

В.: У меня — дочка.

П.: 1/512. Будем продолжать? Девушка (у которой, помнишь, рассказывал, подсознательный образ: я — солнце за морем, а жених — серая стена) — тоже старшая из двух детей. Это 1/1024. Потом…

В.: Не надо. Боюсь как бы слишком много не получилось. Всё понятно. Никакой случайности. Закономерность.

П.: Да. Из этой закономерности следует многое и не только давным-давно известное, что-де люди непроизвольно, но всеми силами стремятся воспроизвести семью детства. Что проявляется даже в том, что половая принадлежность родившегося ребёнка явление отнюдь не статистическое, как о том пишут в учебниках, а результат реализации психических установок… Отсюда следует, что то ли я выбирал, то ли меня выбирали — не знаю. Только старшие сёстры — не случайность.

В.: А чем старшие сёстры отличаются от прочих?

П.: Помнишь «Укрощение строптивой» Шекспира?

В.: Помню. А там о чём?

П.: Хочешь сказать, что не знаешь?

В.: Кино смотрела, а книгу — нет. У Шекспира-то о чём?

П.: Мы с тобой ещё почитаем. Вслух прочту. Там старшая дочь — злыдня, а младшая — якобы милашка, женихи вокруг неё так и вьются. А старшей никак не могут дурака найти, чтобы взял. А может, никак не влюбится. Я Шекспира только потому вспомнил, что давно замечено: характер у старших сестёр иной, чем у младших.

В.: А почему?

П.: Дело, разумеется, не в том, что — сестра, а в том, что старшая. Считается, что сначала он, старший ребёнок, чувствует себя центром Вселенной — он так живёт по той простой причине, что все вокруг него скачут: соску поднести, игрушку подать, с рук не спускают. Но вдруг катастрофа: рождается другой ребёнок — и всё разом меняется. Теперь все скачут вокруг этого нового, неизвестно откуда взявшегося, ребёнка. Теперь центр Вселенной — он. А старший? Он же ничего не понимает! Он же ничего плохого не сделал, чтобы все так вдруг его разом предали и перестали замечать. Он же ни в чём не провинился! А кто, с его точки зрения, виноват? С чьего появления всё началось? Естественно, что с того маленького красного уродца. Который украл папу и маму. Естественно, что к этому новенькому — ненависть, ярость, злость. А ненависть обладает тем свойством, что для неё всё равно, на ком тренироваться — на случайном ли прохожем или на родном брате. Злость в старшем тренируется дольше, потому и достигает большей зрелости и более заметна, чем у младшего… Это, конечно, при прочих равных условиях, как в случае с двумя сёстрами в «Укрощении строптивой». А когда брат и сестра… Я не знаю: я никогда этим вопросом не занимался. Хотя интересно… Но и так понятно, что если брат младший и сестра чувствует себя брошенной, то это может стать важнейшим психологическим конфликтом, и все остальные события жизни будут восприниматься постольку, поскольку они связаны с «разборкой» с братом. Скажем, меня выбирали в качестве заместителя брата, заинтересовывали, а потом, когда я раскрывался, — казнили. Их ко мне «любовь» была на самом деле ненависть, «сильное чувство».

В.: Но ты у меня с братом никоим образом не ассоциируешься.

П.: И прекрасно. Может быть, никаких казней не будет.

В.: Не знаю, я своего младшего брата всегда очень любила. Так хорошо стало, когда его принесли: появилось, с кем повозиться. Играли вместе. Я и сейчас его люблю. Он мне, может быть, ближе всех на свете.

П.: А тебе что, ни разу из-за него не попадало? Набедокурит он, но с маленького что возьмёшь — мать злость на тебе срывает. Бывало такое?

В.: Как не бывать? Бывало. И сколько раз. Но брат-то тут при чём?