— Неправда, по вам я всегда буду скучать, — я обняла Финрода. — Приезжайте ко мне в гости скорее!
Мы попрощались. Финрод благословил меня именем Элберет и уехал. Я осталась совсем одна в старом доме.
К своему стыду я не могу сказать, что была хорошей ученицей. И это было не только из-за того, что меня больше волновали рукотворные чудеса Арды, но и потому что мысли мои вечно витали где-то очень далеко. Майрон, Форменос, отец, Тирион, мама совсем одна дома, обман Мелькора — все это и еще очень многое занимало мои мысли, пока Йаванна рассказывала о том, что все живущее — чудное создание Валар и Эру. Я стала размышлять об отце и вдруг разозлилась. Из-за его гордыни вся семья в какой-то Илуватаром забытой дали, мама страдает, а меня отправили в погоню за мужем, способным поддержать рухнувший престиж семьи!
Со мной вместе занимались еще четыре девушки, знаний у которых было куда больше. Однако все их внимание было направлено на меня, не только как на новенькую, но и как на дочь знаменитейшего мастера, а может, как и на предполагаемую подругу сильного Майа. Эти девушки не были из Нолдор, поэтому я вскоре не могла даже вспомнить их имена.
В конце занятий Йаванна подозвала меня к себе и немного отчитала:
— Сильмариэн, ты совсем невнимательна, ты витаешь в облаках!
— Простите, госпожа, этого больше не повторится, впредь я буду внимательнее, — мне было стыдно, ведь другие девушки были куда послушнее и образованнее.
— Девочка, когда на сердце тень, мы должны искать утешения у природы, у земли, а не у холодных камней, как это делает твой отец. Ты поймешь это со временем. Все живое и неискаженное может быть другом эльфа. Я вижу, что у тебя на сердце большая печаль, которую ты должна преодолеть.
— Спасибо вам, я постараюсь, — ответила я, не желая откровенничать.
Я вернулась в свой уже приведенный в порядок дом. Было скучно. Одна я жить не привыкла, мне хотелось с кем-нибудь поговорить. Села писать письмо Артанис — поняла, что писать пока нечего. В конце концов, я взяла книгу, прилегла с ней на кушетку в саду, начала читать и сама не заметила, как уснула.
Я проснулась от того, что кто-то легко погладил меня по щеке. Прикосновение было приятным, и я улыбнулась.
— Узнал, что ты приехала, и решил тебя навестить, — раздался над ухом знакомый голос.
Мы шли за руку по тропинкам, смеясь и болтая. Майрон целовал меня, и я была самой счастливой девушкой на всей Арде. Вскоре мы подошли к кузнице Аулэ.
— Зря мы сюда пришли, пойдем лучше, — нахмурился Майрон. — Аулэ меня не отпускал, если сейчас увидит, то мне не поздоровится. Сейчас за меня Курумо работает.
— Тогда давай убежим от него! — хитро усмехнулась я.
Но было уже поздно.
— Майрон, вот ты где, безрукий идиот, опять со своей рыжей девчонкой крутишься, а кто за тебя работать будет, бестолочь Курумо? — столь внезапного появления разъяренного Аулэ я не ожидала.
— Не повезло, придется идти, — скривился «безрукий идиот».
— Бросай девчонку и иди быстро работать, ученик, я не шучу!
— Я не какая-то девчонка! — в монолог Аулэ я вмешалась самым наглым для кузнеца образом. — Я Сильмариэн, дочь Феанора, великого мастера, создателя Палантиров и Сильмариллов, по сравнению с которым любой кузнец — безрукий идиот. И я не хочу, чтобы обо мне отзывались в столь оскорбительном тоне, так же, как и о моем возлюбленном, — признание выскочило совершенно случайно.
Кузнец застыл на месте. С ним, с Валой, вздумала спорить какая-то ничтожная эльфийка! Он мог бы прибить меня одним ударом молота, но Манвэ этого явно не одобрил бы, да и Феанор был его другом. И Аулэ не мог сказать ничего, кроме:
— А ну убирайтесь отсюда, оба!
Майрон, опасливо глядя на учителя, попрощался с ним, взял меня за руку и повел в сторону дома. Спиной я чувствовала злой взгляд кузнеца.
— Прелесть моя, что на тебя нашло? — Майрон был изумлен. — Ты возразила самому Аулэ, а даже мы, его ученики, Майар, опасаемся это делать!
Я улыбнулась.
— Я не жалею об этом. Ненавижу, когда оскорбляют меня или моих близких! Я не хочу терпеть такое ни от кого! Ради этого я даже готова пугать именем моего отца.
— Ты просто чудо! — Майрон был восхищен. — И по характеру ты — вылитый Феанор, Огненный Дух, только гораздо очаровательнее.
— Но я никогда такой не была, — задумчиво произнесла я.
Мы пошли в сторону моего дома, и до конца вечера уже не заговаривали об этом происшествии.
Поздно ночью лежа в кровати без сна, я размышляла о причине столь странной ярости. Невозможно было то, что во мне просто так взяли и проявились отцовские черты, я всегда была копией мягкой и незлобивой матери. Кажется, злость в первый раз вспыхнула во мне после похода в дом Мелькора… Но в чем же причина?
