Мои глаза постепенно привыкали к потемкам: из темной мути проступил силуэт огромного амбара, какие-то пристройки поменьше жались к его бокам, как цыплята к наседке. Гараж располагался почти у самых ворот, позволяя держать в поле зрения сразу и двор с хозяйственными пристройками, и парадное крыльцо.
Я подхватил чемодан, перебросил через плечо рюкзак и направился к дому. Сразу за дверью находилась квадратная прихожая с небольшим столиком, виндзорским стулом, вешалкой и кокосовой циновкой на полу.
Едва я переступил порог, из внутренних комнат со смущенной ухмылкой появился Зарек:
– Пойдемте, я покажу вашу комнату.
Мы поднялись по лестнице, покрытой такой же кокосовой циновкой, и оказались в узком коридоре с рядом дверей. Я насчитал четыре, прежде чем мы остановились у самой последней, в тупике.
– Шикарной ее, конечно, не назовешь, – пожал плечами Зарек.
Это было мягко сказано. Крохотная конурка, львиную долю которой занимала железная кровать у окна, сосновый сундук у изголовья и плетеная табуретка – этим ее убранство и ограничивалось. Втиснуть туда еще что-нибудь было бы затруднительно.
– Предпочитаете спартанский стиль?
Он бросил на меня подозрительный взгляд:
– Вам не нравится комната?
– Сойдет, пока не подвернется что-нибудь получше.
– Мне бы хотелось, чтоб вам было комфортно тут и вы чувствовали себя счастливым.
– Очень мило с вашей стороны.
Переминаясь с ноги на ногу, он потер нос:
– Она отказалась предоставить вам другую комнату.
– Другую?
– У нас есть комната для гостей.
– А это помещение для прислуги?
– Хм, комната горничной.
– Не берите в голову, мистер Зарек. Меня это не волнует. Я не хочу причинять никаких неудобств.
На темном попугаичьем лице отразилось облегчение.
– Она привыкнет к вам. Вы же знаете женщин. Она разозлилась, что я не предупредил ее, но, когда она к вам привыкнет, дело пойдет на лад. Дайте ей время, Митчелл.
Я вспомнил об уютной спальне, в которой спал прошлой ночью, с ее мягким приглушенным светом, электрическим камином, пушистым ковром на полу.
– Надеюсь, времени ей понадобится не слишком много. – Я сардонически усмехнулся, собираясь продолжить шутку, но почувствовал, что она не придется Зареку по душе.
– Я уговорю ее, не волнуйтесь.
Я плюхнулся на кровать, такую же комфортабельную, как те, которыми укомплектована Скрабз[13].
– Где здесь можно умыться?
– Я покажу.
Он поманил меня в коридор.
– Это дверь миссис Зарек, напротив – моя. Следующая – комната для гостей. Самая первая дверь – в ванную комнату.
– Мне бы хотелось освежиться, если не возражаете.
– Ужин через десять минут.
– Мне накроют на кухне?
По тому, как он напрягся, я понял, что камешек попал в цель.
– Вы будете ужинать с нами.
– Вам стоит предупредить миссис Зарек.
– Вы слишком много себе позволяете.
– Всего лишь не хочу быть обузой.
Он окинул меня обеспокоенным взглядом и удалился в направлении лестницы. Подождав для порядка несколько секунд, я распахнул дверь гостевой комнаты и включил свет. Роскошью она не поражала, но была не в пример лучше моей: умывальник, ванная, мебель, с которой можно смириться, если не очень капризничать, – кровать, по крайней мере, выглядела удобной.
Держу пари, завтрашней ночью я буду спать в ней.
Когда я спустился в столовую и увидел огромный обеденный стол, ломящийся от яств и сверкающий столовым серебром, я окончательно удостоверился, что без денег не останусь.
Еврей может не заботиться о том, во что одет или где живет, но он не способен пренебречь своим желудком.
Зарек на секунду отвлекся от разделывания курицы размером с небольшую индюшку.
– Вы едите курятину?
– Я ем все, что выглядит съедобным, а эта птица определенно так и выглядит.
– Моя жена великолепная повариха.
– Не сомневаюсь.
Я оторвал взгляд от курицы и оглядел длинную, узкую и скудно обставленную комнату.
Несколько поленьев полыхали в гигантском открытом камине, с двух сторон которого хозяева умудрились приткнуть пару ветхих кресел. Неизбежная кокосовая циновка покрывала пол.
– Присаживайтесь.
– Где?
Он махнул разделочным ножом в сторону места, равно удаленного от обоих концов стола. Сервировавший его явно стремился показать, что гостю не рады: столовые приборы и салфетки здесь были свалены беспорядочной грудой.
– Сюда? – осведомился я с наигранным сомнением в голосе.
– Жена немного спешила, – буркнул Зарек, проследив мой взгляд, и протянул мне блюдо.
Когда он говорил, что хочет видеть меня счастливым, он, похоже, не шутил: содержимого тарелки с лихвой хватило бы на двоих.
– Выглядит аппетитно.
Он просиял. Беседа о кулинарии явно грела его сердце.
– Одна из пятидесяти. Приобрел только что вылупившихся за бесценок, по три шиллинга за дюжину. Жена вырастила их, согревая бутылками с горячей водой.
– Вы хотите сказать, что эта была не единственной?
– Пятьдесят. Мы выращиваем еще и гусей. Вы любите гусятину?
– Без сомнения.
Он просто упивался собой, и, поддавшись очарованию этого наивного ликования, я почти забыл, что он еврей.
