Очень хотелось послать его по матери, но я помнил, чем это закончилось в прошлый раз. А я — не собака Павлова, мне и одной демонстрации хватило. Более, чем.
- Не могу.
- В смысле, «не могу»! — Павел Игоревич снова начал звереть. — Ты опять выкобениваешься Десятый?! Элла, дай пульт!
- Не надо пульт! — я повысил голос в ответ, стараясь докричаться до тренера прежде, чем он нажмёт кнопку. — Для магии нужны жесты, а как я буду жестикулировать? Этого недостаточно...
Я для наглядности пошевелил пальцами рук.
Павел Игоревич не стал активировать ошейник, но и пульт капитанше не вернул. Вместо этого, он нахмурился, задумчиво потёр подбородок и принялся выхаживать передо мной взад-вперёд. Наконец бывший инструктор что-то решил и взялся за рацию:
- Блокпост, ответь Первому.
- На связи, — донеслось из динамика.
- Отделение автоматчиков мне сюда, живо! — рявкнул он и добавил, немного подумав. — С огнетушителями.
Через пять минут дверь распахнулась, и в ангаре гулко забухали сапоги десятка вояк. Каждый в полном снаряжении и с большим красным баллоном в руках. Солдаты выстроились вдоль стен и замерли в ожидании новых приказов, стараясь не сильно отвлекаться на полуобнажённых девушек.
- Вы, двое, — подполковник подозвал ближайших бойцов, — этого отвязать и взять на прицел... Отставить прицел, начнёт дурить, врежьте ему прикладом по шее. Но аккуратно, чтобы не убить!
- Есть, не убить! — воины перекинули автоматы за спину и принялись меня освобождать.
Вот что мне всегда нравилось в армии, так это дисциплина. И, сука, всеобщий гуманизм.
- Тебя позлить или так справишься? — глумливо поинтересовался Павел Игоревич, демонстративно покачав пультом от ошейника на пальце. — Я могу, ты только попроси.
Бравируешь полнотой власти, сучёнок, ну-ну. А вот злить меня не надо, я в последнее время постоянно злой. Я усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Если бы ты знал, как мне хотелось спалить тебя — мудака до костей… Хотя о чём это я? Подполковник знал и поэтому после того, как меня развязали, не убирал палец с пульта.
Бетонный пол неприятно холодил ступни, и затягивать этот цирк не хотелось. Я, шлёпая босыми ногами, вышел на середину ангара, и принялся растирать саднящие запястья.
- С чего начать демонстрацию?
- С начала, — отрезал Павел Игоревич и щёлкнул пальцами.
Элла уже ждала у распределительного щита, и едва прозвучал сигнал, переключила один из предохранителей. В пятнадцати метрах дальше вглубь ангара загорелась лампа, осветив два манекена в форме, разгрузочных жилетах и касках. На шее у каждого болтался старенький автомат.
С фантазией подошли, ублюдки.
Но мне и самому стало интересно, на что я способен. Будем считать, что меня на стрельбище привели. Способ, правда, выбрали наипаскуднейший, но если не заострять внимания на деталях, то вполне себе тир, — огневой рубеж, мишени, — всё как положено. Главное, сейчас не увлечься и не раскрыть все свои возможности.
Мана уже подпирала, и я скастовал первое заклинание. Фаербол, — я постарался, чтобы тот вышел небольшой, — врезался манекену в середину груди, выжег в нём сквозную дыру, и полетел дальше, пока не ударился в стену ангара, где и рассыпался яркими искрами электросварки.
- Ох, ёбт… — дёрнулся один из бойцов, прикрывая глаза рукой.
- Отставить сержант! — тут же вызверился на него Павел Игоревич.
- Виноват, товарищ полковник, — тот вытянулся по стойке смирно.
Я не обратил на них ни малейшего внимания и ударил дважды подряд. Огненным шаром побольше и хлыстом Разрушения. Первый манекен разлетелся кусками горящего пластика, второй оплыл грязно-фиолетовой лужей. На всё про всё ушло меньше минуты.
Как по мне, так очень неплохой результат.
Я обернулся на бывшего тренера, посмотреть на его реакцию.
Подполковник в ответ кивнул, довольно хмыкнул и снова щёлкнул пальцами. Эллочка включила очередной тумблер — загорелась ещё одна лампа, чуть дальше, метров на пять.
С потолка на цепях, подцепленные крюками за нижнюю челюсть, свисали две большие свиные туши. Обе осмолённые, выпотрошенные и даже с синей печатью ветеринарного контроля. Вот ведь, кому делать нечего, лучше бы на шашлыки пустили. Но меня, как водится, не спрашивали. Хорошо, что хоть живых хрюшек не догадались использовать.
Я приготовился их сжечь, но подполковник меня остановил:
- Одну — огнём, вторую — этой своей фиолетовой дрянью, — приказал он и подошёл ближе, чтобы лучше видеть.
Было бы сказано.
Фаербол прожёг свинью навылет, ровно посередине. Задняя часть не удержалась на остатках шкуры и шмякнулась на пол, продолжая скворчать поджаренным салом. Воздух наполнился густым запахом горелого мяса.
Вторую тушу я стеганул хлыстом Разрушения наискось. Плоть вспучилась фиолетовыми пузырями, начала растворяться и опадать вниз полужидкими ошмётками. На крюке осталась висеть голова с правой ногой, роняя в мерзкую лужу тягучие капли. Пахнуло тухлятиной...
