— У меня такое ощущение, что куда-то все-таки следует позвонить. В милицию или кому-то в этом роде…
Прямой телефон был только на столе Ирэны. В коридоре и конференц-зале по-прежнему творилось невообразимое, ибо теперь к делу активно подключился Рышард, требуя, чтобы Столяреку немедленно сделали искусственное дыхание. Рышард и в нормальных условиях говорил голосом, который было слышно этажом ниже и этажом выше, теперь же чрезвычайные обстоятельства намного усилили его мощь. Остальные пытались перекричать Рышарда, доказывая, что сейчас трогать ничего нельзя, а уж тем более покойника. Шум стоял такой, что куда там иерихонским трубам!
Разговаривая с милицией, Алиция тоже орала не своим голосом, пытаясь этот шум перекричать и не отдавая себе отчета в том, что шум царит здесь, а не там, где слушают ее. Из комнаты начальства по-прежнему доносился Весин рев, правда теперь уже с некоторыми перерывами.
Я старалась держаться поближе к Алиции. Ее присутствие придавало мне бодрости. Мы с ней находились в средней комнате, откуда Алиция звонила. Понемногу сюда стали подтягиваться те, кто уже насмотрелся. Збигнев привел Стефана, заботливо его поддерживая, и усадил на стул. Тот гнулся и качался, как сломанная ветром лилия, хотя уже стонал не столь душераздирающе, но тем не менее продолжал испускать совершенно непонятные отчаянные выкрики:
— Что я сделал… Что я сделал…
— Что он такое бормочет? — удивилась Алиция. — Он не в себе?
Збигнев крепко ухватил Стефана за плечи и хорошенько встряхнул, как мешок с картофелем.
— Опомнись, Стефан, что ты говоришь! Ты убил Тадеуша, что ли?
— Что я сделал…
В комнату вбежал взволнованный Казимеж и обратился к присутствующим:
— Что тут, собственно, происходит? Столярек действительно мертв или все это глупая шутка?
Значит, не одна я не могла понять происходящее. Вслед за Казиком вошла Анка с выражением ужаса на лице и с ходу набросилась на меня:
— Послушай, я ничего не понимаю, выходит, ты знала, что его задушат? Откуда?!
Збигнев оставил в покое невменяемого Стефана и тоже набросился на меня:
— Теперь вы сами убедились, к чему приводят идиотские забавы!
Казик пятился к своему столу, не спуская с меня выжидающего взгляда. Алиция не сводила с меня глаз, вслепую копаясь в сумке в поисках сигареты. Моника, стоявшая спиной к нам, глядя в окно, повернулась и тоже уставилась на меня с очень странным выражением на лице — изумления, восхищения и благодарности. Сидя на низенькой табуретке, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди и вытянув для удобства ноги на середину комнаты, Лешек с ужасом взирал на меня. И чего уставились, неужели во всем мире не нашлось более интересного объекта для рассматривания?
В глупейшем положении я оказалась, ничего не скажешь. Думаю, более глупое трудно придумать, даже если очень постараться. А вот сейчас мне надо, им что-то сказать.
— Отцепитесь, — проворчала я. — Ну чего уставились? Первый раз меня видите? А если думаете, что вам удастся мне это дело пришить, глубоко ошибаетесь!
Моя речь немного снизила напряжение.
— Ну хорошо. Но откуда ты знала? — с тупым упорством допытывалась Анка.
Пришлось огрызнуться.
— Не знаешь, я ясновидящая? Сама подумай, откуда можно знать такое!
Моника с глубоким вздохом опять отвернулась к окну, а Казимеж наконец добрался до своего стула и сел.
— Прошу меня извинить, — смущенно произнес он, доставая из ящика своего стола бутерброд с вырезкой, — это очень некрасиво, но, когда я волнуюсь, мне обязательно надо закусить. Ничего не могу с собой поделать…
— Ты где вырезку достал? — вырвалось у Алиции.
— Не помню, — ответил Казик с набитым ртом, поедая бутерброд с такой жадностью, будто неделю ничего не ел. С бутербродом в руке он подошел к Стефану и, продолжая есть, уставился на него. И смотрел и ел с одинаковой жадностью.
Покойник в конференц-зале, должно быть, не представлял собой особо приятного зрелища, потому как, поглядев немного, сотрудники мастерской один за другим покидали зал и заполняли ближайшее помещение, каковым и являлась наша средняя комната. Вскоре здесь собрался почти весь коллектив. Накричавшись, теперь все как-то примолкли, осознав, видимо, тот факт, что смерть Тадеуша не чья-то идиотская выдумка, а печальная реальность. Думаю, случись его смерть неожиданно, она не вызвала бы такого потрясения, как теперь, когда я ее предсказала.
— С чего это он так жрет? — поинтересовалась Данка, с удивлением глядя на Казика, который, прикончив свой завтрак, тут же принялся за принесенный Алицией.
— Атавизм, — брякнула я не подумавши. — Его предки были людоедами. Увидел покойника и сразу захотел есть.
Данка с ужасом взглянула на Казика, с не меньшим ужасом — на меня, позеленела вся и, схватившись за горло, выскочила из комнаты. Бледный, встревоженный Янек как-то очень некстати отозвался:
— И в самом деле… А дальше что?
— Это ужасно, это ужасно, — продолжала рыдать Ирэна, покинув свой пост у туалета и протолкавшись в комнату к людям. — Мне трудно в это поверить…
— Так не верьте, — в раздражении бросил Анджей. — Может, это его воскресит…
