Я вышел в коридор, а зубастый детина Миша остался дискутировать на тему своих профессиональных затруднений.
– Грешин!
– Кто из нас не грешен? – философски спросила женщина, продолжавшая рассматривать скрипку.
– Грешин – это я, – сказал длинноволосый небритый человек чуть старше меня, и нерешительно двинулся в сторону кабинета.
Пройдя по лабиринту коридоров, я вышел на улицу – там уже стемнело, и хлопьями валил снег, на асфальте превращаясь в ледяное коричневое месиво. Кутаясь как только можно, я пошёл по улице перебежками.
Какие могут быть ко мне претензии, когда только что меня пытались взять на работу подставным юродивым? Иметь образование архитектора и ничего не построить – это теперь смешно? Быть разумным человеком – это везде, вроде,
Нет никакого смысла дерзать, когда всё этак. Проехавшая маршрутка обрызгала меня весенней жижей – это, получается, такая весна, новое начало? Вперёд и с песней!
Да пропади оно пропадедом. У меня на волосах оседает лёд, я иду, как в детстве, ступая в лужи едва ли не по щиколотку. Щи-ко-лот-ку. Никто не слышит мой нервный шёпот, но никто и не высушит прямо здесь, на месте, промокшую обувь. Я иду.
Прямо по курсу стоит на дороге пустая пивная бутылка. Культурный код шепчет: стоит бутылка – надо пнуть.
И я пинаю. По хитрой спиралевидной траектории бутылка воспаряет и, закрутившись, пролетает сквозь решётку на первом этаже. Стекло разбивается.
Из-за угла выруливает молчаливый свидетель. Ваши документы, пожалуйста. А какая разница, что у меня там в документах, я же всё равно здесь никто. Пожалуйте, сударь, в отделение для установления личности. Для наиточнейшего, на приборах подтверждённого, установления
