В первом номере журнала «Сибирские огни», который вышел в марте 1922 г. в Новониколаевске (нынешнем Новосибирске), было опубликовано стихотворение Вивиана Азарьевича Итина «Кто смерть видал — умеет жить». Но в истории сибирской литературы имя Вивиана Итина, позднее работавшего ответственным редактором «Сибогней», связано все-таки не с поэзией, а с иным жанром — фантастикой. Именно он является автором первого советского фантастического романа «Страна Гонгури». Роман был опубликован в том же 1922 г. в типографии газеты «Канский крестьянин». Позднее он неоднократно переиздавался и стал своего рода «учебником» для многих начинающих сибирских писателей-фантастов. «Сибирские огни» традиционно предоставляли свои страницы для публикаций произведений этого жанра. Со временем сформировалась целая школа сибирских фантастов, и одним из самых ярких ее представителей был, конечно же, Михаил Петрович Михеев. «Тайна белого пятна», «Вирус В-13», «Год 1600…» — многие поколения юных читателей выросли на этих книгах. По инициативе Михаила Петровича в Новосибирске был создан клуб «Амальтея», ставший стартовой площадкой для многих ныне успешно работающих писателей-фантастов. Редакция «Сибирских огней» решила возродить и продолжить эту славную традицию, в связи с чем мы открываем новую рубрику — «Клуб "Амальтея"». Надеемся, что она обратит на себя внимание наших читателей. Курировать рубрику будет известный новосибирский писатель-фантаст Вячеслав Шалыгин.
— А может, все — таки передумаете, Василий Кузьмич? — подмигнула хозяйка, с видом заправского сомелье демонстрируя мне бутыль самогона, которую достала из кухонного шкафчика со скрипучей дверцей. — Это же вам не вредоносная магазинная химия, а продукция целиком домашняя. С любовью сваренная и на пользительных травах настоянная.
— Что пользительная — ни капельки не сомневаюсь, — ответил я. — Да только нельзя мне сейчас пить, Аграфена Матвеевна. Я ведь сюда не пешком пришел, мне еще домой в Тогучин через полрайона на машине возвращаться.
— Что, вот прям ни стопочки? Ни даже полстопочки? — не унималась гостеприимная бабушка. — Милое дело, под горячую — то картошечку да с малосольным огурчиком!
— Ни — ни! — отрезал я, подкрепив свой отказ категорическим жестом. — А вот от картошечки с огурчиком не откажусь! Пока по здешним буеракам набуксуешься, волей — неволей аппетит разыграется.
— Истинно так! — закивала Матвеевна, сдавшись и убирая бутыль обратно в шкафчик. — По нашенской грязи сюда и раньше не всякая машина доползала. А теперича, когда районное начальство про Родники вконец забыло, просто чудо, что в округе еще какие — то дороги остались…
Хутор Родники — так называлась глухомань, куда пригнал меня сегодня мой журналистский долг.
Хозяйка немного преувеличивала: если районное начальство про нее и забыло, то не окончательно. По крайней мере, про восьмидесятилетний юбилей Аграфены Матвеевны Пескарёвой, многократного лауреата всесоюзных певческих фестивалей, которой даже как — то довелось выступать в Кремле перед Брежневым, кто — то в тогучинском отделе культуры вспомнил. И даже вовремя. Что доказывал стоящий у Матвеевны
на старенькой тумбочке новенький телевизор, подаренный ей побывавшей здесь по такому поводу официальной делегацией из райцентра. А также — поздравительная грамота в рамочке под стеклом. Ее бабушка Аграфена прибила на стенку рядом с выцветшими грамотами советской эпохи, коих красе и гордости нашего района в прошлом веке успели вручить немало. Их она развесила под небольшим иконостасом, который тоже наличествовал у нее в доме.
Я приехал сюда позже, чтобы снять материал для отдельной передачи, которую хотел сделать о певунье из Родников наш местный телеканал «Земляки». Ну как — канал… Скорее канальчик: мы выходили в эфир трижды в неделю на государственном телеканале, транслируя поверх его новостных выпусков блоки передач из Тогучина. Но, как бы то ни было, у «Земляков» тоже имелась своя маленькая и благодарная аудитория.
А реклама, которой мы, естественно, не брезговали, служила хорошим подспорьем в нашей работе.
Несмотря на преклонные годы, бабушка Аграфена сохранила ясный ум, хорошую память и завидный оптимизм. Притом что никакой родни на сегодняшний день у нее не осталось: муж, Афанасий Павлович, умер пятнадцать лет назад, а детей у них не было. И жила теперь Матвеевна на белом свете одна — одинешенька в такой глуши, куда даже автобусы не ходили. Да еще и рядом с малоприятными личностями, вселившимися в заброшенные соседние дома — не то цыганами, не то нелегальными иммигрантами с юга. Правда, по ее словам, соседи не обижали, напротив — проявляли к ней уважение, привозили из ближайшей деревни Кучанихи продукты и иногда помогали по хозяйству.
Перед объективом камеры хозяйка не тушевалась — сказывался, видать, немалый артистический опыт. И петь с годами вовсе не разучилась. Голос ее, конечно, был не таким сильным, как в золотые годы, но звучал по — прежнему мелодично и звонко. Спев на камеру десяток народных песен, половину из которых я вообще впервые слышал, Матвеевна взялась отвечать на мои вопросы. И отвечала так задушевно, что я и не заметил, как наше интервью превратилось в обычный человеческий разговор обо всем на свете, в ходе которого мне и было предложено выпить, а также отобедать. Увы, но я имел право согласиться лишь на второе, хотя для первого атмосфера тоже благоприятствовала.
— А вы сами — то любите петь, Василий Кузьмич? — осведомилась хозяйка, выкладывая мне в миску из пышущего паром котелка горячие картофелины.
— Люблю, да только, к несчастью, не умею, — признался я. — Как говорят, медведь в детстве на ухо наступил. Хотя в моем случае правильнее сказать не «наступил», а «хорошенько потоптался».
— Быть такого не может! — усомнилась Матвеевна. — Да чтоб культурный человек из города — и был далек от музыки?.. Не верю! А ну — ка, спойте что — нибудь!
— Да полноте, Аграфена Матвеевна. Не заставляйте меня оскорблять ваш тонкий слух, — засмущался я. — Кот, которого тянут за хвост, и тот вопит музыкальнее, чем я пою.
— Нет — нет, я все — таки настаиваю! — уперлась старушка. — Раз уж отказались со мной выпить, значит, хотя бы споем дуэтом. Не обязательно народную песню — я ведь и эстрадные в свое время пела. «Листья желтые над городом кружатся» — знаете такую?
— Да кто же из моего поколения ее не знает!
— Вот и славно! Короче, вы начинайте, а я подхвачу, ладно?
