Осень выдалась на редкость скорой и пакостной. На календаре ещё не было и середины сентября, а панорама за окном полностью соответствовала последним дням сей поры. Тяжелые, налитые свинцовой синевой тучи, нависающие над самой головой, периодически опорожнялись то дождем, то снежной крупой, а то и градом, величиной с грецкий орех. И даже порывистые, промозглые северные ветра не в состоянии были разорвать эту небесную блокаду. Впрочем, не очень-то и старались. Больше им нравилось шалить на улицах: гнуть в дугу рано облысевшие кроны деревьев, гонять по разбухшей от изобилия влаги земле городской мусор, забираться под утепленные плащи нормальных горожан и загонять в сырые, холодные подвалы ненормальных, то бишь бомжей и прочее отребье. Таковых хватало и здесь, в городе Н, что в средней полосе России.
Стас Громов, по кличке Гром, не относился ни к «нормальным», ни к отребью. Хотя и имел он много больше, чем «нормальный»: шикарную квартиру в центре города, новехонький 730-ый «БМВ», пухлый «лопатник» с неистончаемым запасом «зелени», крутой прикид… Но всё одно, бригадир одной из преступных крупнейших группировок города, насчитывающей не менее 60-ти бритоголовых отморозков с полным боекомплектом под полами спортивно-кожаного гардероба, и контролирующей не только добрую половину экономики города, но ещё и уровни смертности и рождаемости, а также криминальную погоду в доме — к нормальным относиться просто не имел никакого морального права. Имея же всё вышеперечисленное, чисто физически отторгался от того самого отребья. Вот такой вот представитель, неизвестно какого класса новой демократической Росси.
Сегодня этот самый «представитель» пребывал в явном нерасположении духа. Проснувшись в десять утра на траходроме своих апартаментов, недовольно поморщился, созерцая рядом с собой свою же бывшую одноклассницу — сочногрудую Натали. Вот с кем с кем, а с ней-то спать не стоило. Дочь мента, к тому же сорока ещё из тех. Но после драки, как известно, кулаками не машут. «Бухать меньше надо, тогда и на пиздоболок тянуть не будет!» — строго отчитал он себя уже, будучи в ванной и подставляя накаченные мышцы под упругие жгуты воды.
— Ты закончил? — В дверях нарисовалась заспанная физиономия «жрицы любви».
— Дверь закрой! — и не думая скрывать раздражения, во всё горло рявкнул Громов.
— Фу, какой! — Дверь в ванную захлопнулась с обратной стороны.
Минут через пятнадцать они все-таки поменялись местами. К моменту выхода готовой вновь ринуться в сексуальный бой Натахи, Громов, вопреки её ожиданиям, указал на разбросанное по квартире женское бельё:
— Одевайся.
— Не поняла! — обиженно скривила губы девка. — А как же обещанное утром?
— Я сказал, одевайся и вали отсюда! — сдерживая желание зарядить соске по моське, зашипел Гром.
— Раньше ты таким не был, — нехотя одеваясь, бубнила Натаха. — В школе, помнится, любому за меня морду готов был начистить. А теперь что ты, — она надула щёки и стала похожей на атакующую кобру, — кру-утой!
— Заткнись, а! — Металл в голосе Громова не предвещал ничего хорошего. И Натаха, наконец-то, это поняла и, не проронив более ни словечка, оставила одноклассника наедине с початой бутылкой коньяка.
Громов в это утро напиваться не собирался. Алкоголь в данном случае должен был действовать лишь как стимулятор процесса мышления. А поразмышлять было над чем. Нет, не за ночь с этой балаболкой. О ней, вместе с её папашей ментом, Стас уже успел позабыть. Имелись проблемы поважнее. Точнее одна проблема беспредельный наезд Битюга на новый супермаркет, открывшийся на «подшефной» ему, Грому, территории. Битюг не какой-нибудь дикий отморозок, чтобы не ведать, кому дорогу переходит. Он такой же по статусу бандит, как и Гром, местный, и команда под ним ничуть не хуже громовской. Даже в чём-то превосходит. К примеру, даже тем, что с синяками дружеские отношения поддерживает. А урки — это сила, которую глупо сбрасывать со щетов. Что-то нечистое Битюг замышляет. Точка эта только повод. Причина-то гораздо глубже кроется. «…Хотя ещё неизвестно чем этот беспредел закончился, — Стас допил коньяк и по новой наполнил тонкостенный стаканчик. — Хозяйка точки прекрасно знает, кому по праву принадлежит и запросто самозванца на хер отослать может. Должна…» Но Громов привык доверять своей интуиции даже больше чем здравому смыслу. А она шептала в оба его уха, что что-то ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ вот-вот должно случиться.
Размышления прервала заливистая трель мобильного телефона. «Чалый!» блеснула догадка, и полностью оправдалась. Лишь Гром поднес трубу к уху, как его барабанные перепонки едва не разорвались от зычного баса правой руки бригадира:
— Привет, братуха!
— Ты чего разорался? — сморщился как от лимона бригадный. — Возьми на полтона ниже, и по существу. Желательно.
— Стас, базар не для трубы, — резко перешёл на шёпот Чалый. — Срочно встретиться надо.
— Через час на площади! — отрывисто бросил Громов и прервал связь.
