Книге Феликса Кривина «Подражание театру» был подписан смертный приговор в 1971 году. «Книжка вышла тиражом в 15 тысяч. Когда подоспело партийное постановление об ее уничтожении, она уже частично разошлась. А остальной тираж лежал в тюках во львовской типографии в ожидании казни. Раньше мне казалось, что процесс уничтожения книги происходит более торжественно, что ли. Где-нибудь в подвале стоят большие бумагорезки, которые в присутствии врача (простите, цензора) режут несчастную книжку на лапшу. После чего удостоверяется смерть вышеуказанного издания, а лапшу сдают в утиль на переработку. Оказывается, все гораздо проще: вырывали титульный лист и отчитывались им. Сколько титулов — столько уничтожено книжек.»
«Пока существует низший класс, я принадлежу к нему; пока есть класс правонарушителей, я выходец из него; пока хоть одна душа в тюрьме, я тоже не свободен».
Прекрасно сказано, хотя это сказал не Шекспир, не Сервантес, не Чехов, не Лев Толстой. Это сказал Юджин Деве, американский рабочий, один из руководителей американского рабочего движения, но под словами его могло бы подписаться все мировое искусство от древнейших до новейших времен, потому что задача истинного искусства — всегда борьба за освобождение человека.
Высокие подмостки театра поднимают его над глупостью и невежеством, над алчностью и жестокостью, над социальной несправедливостью — рабства, крепостничества или современного капитализма, — но они никогда не поднимали его над человеком. И как бы высоко ни взлетал гений искусства, он всегда оставался на земле и боролся против тех, кто хотел возвыситься над человеком, кто хотел поработить человека. Театр всегда был на стороне порабощенных или тех, кого пытались поработить. И хотя временами его
…гложут сомненья,
не время ль пойти к богачам в услуженье?
но ничего из этого не получается: искусство, служащее богачам, перестает быть искусством.
Театр демократичен: здесь самые дешевые места — наверху.
Театр справедлив: здесь каждому отведена его роль.
Театр правдив: здесь даже вымысел борется за правду.
Театр честен; его события развиваются у всех на виду, и он ничего не скрывает от зрителей (хотя есть у него и занавес, и кулисы).
Театр всегда верен своему времени: не пытайтесь являться после третьего звонка.
Итак, звонок прозвенел. Занимайте свои места. Вам ничто не мешает? Нет?
В таком случае — занавес!
Переворачивайте страницу!
Читатель, сегодня вы не читатель. Сегодня вы подражаете зрителю. Перед вами —
