Соседка на миг окаменела, жадно хватая ртом воздух, затем, скрестив руки на груди, села на табуретку и отвернулась к окну.
– И?… – вопросительно посмотрел я на физика.
– Ах, да, да, – кивнул он. – По решению нашей задачи… Могу поздравить и тебя и себя – решение, похоже, есть, только процесс протекает, скорее, не в области физики, а в области философии. Короче говоря, я пошел другим путем!
– Ох, ё-мае? – схватился я за голову.
Это и пугало. Этот таинственный, полный подножек другой путь, который, тем не менее, мы выбирали всегда – с самого появления Руси. Почти во всем мире католическая церковь, Володя сказал – нет, у нас будет православная. Когда строили железную дорогу в Российской Империи, и встал вопрос, как делать – как в Европе, или шире – и то сказали "нафиг надо!", и сделали шире. Так и мучаемся с тех пор. Формат телевещания – французский SECAM, или, как во всем остальном мире – PAL? Пусть будет SECAM. Во всем мире калибр нарезного оружия меряют по долам нарезов, у нас – по диаметру ствола. Именно поэтому пуля одного и того же диаметра у нас имеет обозначение 5,45 мм, а у НАТО – 5,56 мм. Нет, этот тернистый другой путь не всегда приводил в тупик, но в большинстве случаев приходилось, кроме другого пути, искать и объездную дорогу, порой возвращаясь в самое начало пути.
– Да! Алексей, подумай! – продолжал отец гения, сделав вид, что не заметил моей реакции. – Ты же переместился в прошлое, чтобы исправить некую ошибку – не допустить тому цеху развалиться! А теперь представь, что там, в две тысячи восьмом, у тебя все просто замечательно, никакой цех не развалился, следовательно… тебе нет необходимости перемещаться в прошлое, понимаешь?
– Нет, – честно признался я.
– Ну… эх, физика процесса проста!
Евгений Борисович достал свою тетрадку, нашел чистую страницу, и по ножу, как по линейке, нарисовал на ней линию.
– Допустим, это время… так? Это, – он поставил точку на прямой. – Момент, из которого ты переместился сюда, – ученый поставил вторую точку. – Теперь здесь тебе необходимо увести линию, – профессор прочертил ломаную кривую из "сюда". – Ну… создать параллельную реальность, что ли, в которой ты никуда не перемещаешься… понимаешь?
– Нет, – повторил я.
Голова отца работала так же, как и у сына – в совершенно иной плоскости, не доступной простым смертным. Шел бы разговор о том, как кого обсчитать, как подписать акты, в которых объемы в полтора раза больше реальных, или как поломать кого по ценам – здесь бы я сказал свое крайнее слово, но что касается точных наук… здесь я умываю руки.
– Япона мать! Я уже не знаю, как и объяснить тебе… в общем, тебе, Алексей, надо устранить причину, из-за которой ты переместился сюда, и в тот же момент ты окажешься в своем времени, но в параллельной… альтернативной линии ее развития!
– Вот теперь понял! – усмехнулся я. – Я этот предупреждаю себя того, ничего никуда не падает, соответственно я никуда не отправляюсь, и оказываюсь там, откуда я отправился сюда, но теперь я никуда не отправляюсь!
Сказав все это я и сам ужаснулся. Как, как такой бред вообще мог прийти ко мне в голову? Так сложно, и, одновременно, так просто! Одним словом – гениально!
– Именно так! – облегченно вздохнул Семенов. – Во всяком случае, физика процесса должна быть такой.
– Должна или есть? – насторожился я.
– Есть, – поспешил заверить ученый. – Скорее всего, ты не будешь помнить ничего из того, что произошло с тобой…
– Здрасти, Женя, приехали! – протянул я. – Это еще почему?
– Да потому, что с этого момента, – он ткнул пальцем в стол. – События в той линии и этой отличаются. То, что произошло с тобой здесь, совсем необязательно произойдет с тобой в новой реальности. Теперь тебе надо предупредить себя… ну, я не знаю, дождаться родителей и попробовать через них… можно попытаться отправить письмо… и, если все сделано верно, то ты окажешься в другой линии, в которой нет того погрома, в которой ты не отправляешься в прошлое, и в которой нет этого разговора!
Разминая в руках сигарету, я откинулся на спинку дивана. Через родителей… да отправил я им письмо, только, похоже, не сильно и помогло. Или физик ошибался, или маменька с папенькой сочтут это глупой шуткой. В Евгении я был уверен почти на сто процентов. Во втором варианте… скажем, fifty-fifty.
Но оставался еще и третий вариант, наиболее возможный – я, по своему обыкновению, никого не послушал, и поступил по-своему. По старой русской традиции пошел тем самым другим путем. Вообще, такого человека, к чьим словам я бы прислушался… не этот я, который сейчас, умудренный годами и опытом, а тот оболтус, которым я был даже лет пять-десять назад… такого человека, пожалуй, и вовсе…
