А еще через два дня во двор нагрянула комиссия. Пришли товарищи из райисполкома, из ЖЭК. Осмотрели клумбы. Они оказались в порядке. Председатель домкома ходила вслед за комиссией сама не своя. Основной аргумент против нас мы вырвали у нее из рук. Члены комиссии заглянули и в овраг. Беговая дорожка была почти готова. Наметились контуры и городошной площадки.
— Гляди-ко, — удивился представитель райисполкома. — А мы не знали, что с этим оврагом делать!
Порядок во дворе понравился комиссии. В адрес председателя домкома было сказано немало лестных слов. Но то, что сделали ребята из нашего клуба, было тоже неплохо.
— Так что же вы не поделили? — спросил представитель райисполкома, обращаясь к Дарье Тихоновне.
Все еще не в силах сдержать накопившееся в ней раздражение, председатель домкома изложила свои претензии.
— Но ведь ребята заняты делом, — сказал представитель райисполкома. — Хотелось бы их поддержать.
— Да, но они безобразничают, — упорствовала преддомкома. — Разбили горшок, топчут клумбы.
— Как же вас помирить? На наш взгляд, обе враждующие стороны делают много полезного. Не конфликтовать бы вам, а сообща трудиться на общее благо.
Кто-то предложил поделить функции. Пусть любители цветоводства украшают двор цветочными клумбами.
— А мы беремся их охранять, — выступил вперед Ойвегов. — Как, ребята, возьмемся? — обратился он к стоявшим тут же членам оргкомитета.
— Возьмемся! — единодушно ответили мы.
Предложение понравилось.
— Как, товарищ преддомкома? — поинтересовался представитель исполкома. — Ведь ребята, если возьмутся, и кошке не дадут по клумбе пробежать. А работу с подростками предоставьте товарищам, направленным для этого заводом и райкомом комсомола. Все-таки они помоложе, у них это дело лучше получится.
Председатель домкома поворчала, помялась, но согласилась. Нам вернули отведенную ранее комнату. Все устроилось как нельзя лучше. Только Боря к нам уже не пришел. Это была первая наша потеря.
В середине мая в московских садах и парках зацвели груши. За день деревья стали белыми. Издали кажется, что их только что покрасили. Я смотрю на Москву из окна нашей школы. Вдали за кварталами домов, за скверами и парками угадывается извилистая линия Москвы-реки. Слева, как дерево-великан, тянет ввысь свою иглу Останкинская башня. Справа, к Серебряному бору, поблескивают свежевымытыми окнами новенькие красавцы-дома. Они только недавно заселены, и из них выскочили на еще не расчищенные площадки до полусотни ребятишек и бегают, ковыряют землю.
Я стою у окна и вспоминаю, как мы подружились с Сережей. Ведь первое время что было? Стоило ему появиться в классе или на занятиях в каком-либо кружке, на репетиции самодеятельного театра, как я начинала грубить, старалась чем-нибудь досадить, поставить в смешное положение. И кончалось тем, что или Сережа, не выдержав, уходил, либо я, фыркнув, убегала. А потом жалела, что так поступила, ругала себя.
Часто после такой ссоры я не находила себе места, бесцельно бродила после уроков по улицам, снова возвращалась в школу с таким ощущением, будто что-то там потеряла, оставила. Больше всего меня возмущало, что Сережа так легко уступал мне. Он не обижался, не грубил в ответ, только глядел так жалостливо, что я от этого еще больше сердилась. Он даже не пытался узнать, почему я так поступаю. Он просто отходил, чтобы не связываться. А это уже обижало.
Не раз я давала себе слово перемениться. Вот подойду и скажу: «Сережа, извини. Вчера я была не права. Будем дружить». Но появлялся Сережа, отдавал какое-нибудь распоряжение ребятам или высказывал предложение, и я не выдерживала, взрывалась. Особенно мне не нравилось, что он командует. Конечно, он староста класса, но мог бы сперва спросить, какие есть мнения у других. И ведь понимала, что не права, несправедлива к Сереже. Не раз, бывало, спрашивал он: «А что ты скажешь, Нина?» А я и взглядом его не удостаивала: «Нечего мне говорить. Сами все решили».
Я спускаюсь в пустую пионерскую комнату и жду, когда придут Борины мальчишки-футболисты. Сережа сегодня обещал их привести. Но вот что-то запаздывает. Опять, наверное, позабыл. Прислушиваюсь. Тихо. Во всей школе тихо. И все же подошла к двери. Показалось, что в коридоре раздались шаги. И говорок. Такой беспорядочный, когда один перебивает другого. Неужели ребята одни пришли? И я широко распахнула дверь.
По коридору, оглядываясь по сторонам и подбадривая друг друга, шагали мальчишки. Как во всякой мальчишеской компании, предводительствовал один. Он и шел немного впереди остальных, как бы беря на себя ответственность за это вторжение. Был он рыжеват, низковат, но очень подвижен и смел. Увидев выглянувшую из физкультурного зала Свету Пажитнову, он крикнул:
— Сюда, пацаны! Тут кто-то есть.
— Вы кого ищете, ребята? — остановила его Света.
— Мы-то? — с любопытством уставился на нее мальчишка. И тут же начал жаловаться: — Почти час проторчали во дворе вашей школы. Я ребят по постам расставил, все выходы перекрыли, чтоб не ускользнул. А он что у вас — невидимка?
— Кто? — не поняла Света.
