Я обнаружил эти тетради совсем случайно. Пришлось по совместительству заняться ремонтом школьной крыши, и вот, лавируя среди стропил чердачного пространства, я заметил цилиндрический предмет, пнул его ногой, и он рассыпался, оказавшись свернутой в рулон стопкой тетрадей. Что-то заставило меня нагнуться, я поднял тетради, думая, что это обычные школьные работы. С тусклом чердачном свете я с брезгливой осторожностью стал листать первую тетрадь, и понял, что обнаружил чьи-то дневники, я полистал другую тетрадь, здесь был другой почерк, но записи были, похоже, как-то взаимосвязаны.
Я обнаружил эти тетради совсем случайно. Пришлось по совместительству заняться ремонтом школьной крыши, и вот, лавируя среди стропил чердачного пространства, я заметил цилиндрический предмет, пнул его ногой, и он рассыпался, оказавшись свернутой в рулон стопкой тетрадей.
Что-то заставило меня нагнуться, я поднял тетради, думая, что это обычные школьные работы. С тусклом чердачном свете я с брезгливой осторожностью стал листать первую тетрадь и понял, что обнаружил чьи-то дневники, я полистал другую тетрадь, здесь был другой почерк, но записи были, похоже, как-то взаимосвязаны.
Не имея времени на более детальное знакомство, я сунул все тетради в свою полиэтиленовую сумку и до вечера не вспоминал о своей находке.
Дома я стал читать эти записи и постепенно пришел к выводу о том, что их, видимо, стоит опубликовать уже хотя бы потому, что это, как ни странно, своеобразный памятник нашему времени, взрослеющие дети, подростки, попытались на бумаге рассказать о своих переживаниях, и не их вина, что львиная доля их мыслей и дел связана с тем, что когда-то называлось «половой вопрос». Да не осудит их (и меня) строгий читатель, я отдаю коллективный труд неизвестных мне подростков на суд публики, и пусть, как говорится, кто без греха, бросит камень первым.
Я посчитал нужным изменить имена, фамилии и подверг текст незначительной редакторской правке.
Я — Наташа. Это я все придумала. Решила, что начать записи нужно с текста нашего Договора, иначе ничего не будет понятно. А было все так. Шел наш выпускной вечер (мы закончили восьмой класс, и нам полагался выпускной, может, не такой шикарный, как у десятиклассников, но все же…), так вот, шел наш выпускной, и было, честно сказать, скучновато. Яркий свет в спортзале, срочно преобразованном в танцплощадку, рев магнитофона и Мымра на посту.
Мымра — наша классуха, на выпускных у них, у классух, роль такая — блюсти нашу нравственность.
Мишка, проходя мимо, шепнул мне: «Ходи на чердак», я сделала вид, что не слышу, он исчез в проеме двери. Через 10 минут и я незаметно, как мне казалось, пошла прочь из зала. На лестнице гудела публика, и многие были поддатые. Я прошла по всему коридору, вышла на другую лестницу, здесь уже никого не было, и, оглянувшись для верности, чтоб никто меня не заметил, пошла вверх. Чердачная дверь была приоткрыта, и из нее несло прохладой.
Я осторожно ступила на ступеньку, затем еще одну, еще…
Сердце мое замирало, я не знала, зачем я иду. Честно сказать, я думала, что Мишка будет один, и мы с ним пошепчемся о том, о сем, наверное, он полезет целоваться, ну и что?
Я была уверена, что всегда сумею его остановить.
Чья-то прохладная рука, одна слева, другая справа, так он не один, подумала я с сожалением, они втянули меня в проем так аккуратно, что я ничего не задела.
Их было пятеро, и они распивали некое пойло. Меня посадили на какую-то лавку, предусмотрительно застеленную газетой, и, постепенно привыкая к неверному лунному свету, струящемуся в слуховое окно, я разглядела своих ночных собутыльников.
Они были лишь слегка навеселе, говорили то громко, то, испугавшись своих воплей, переходили на свистящий шепот.
Все пятеро были мои одноклассники. Три чувака (так мы называем парней, впрочем, какие они парни, многие еще и не бреются) и три девушки (чувихи - соответственно). Девочек было две, я оказалась третьей.
Рассказывали в основном анекдоты.
Мне плеснули чего-то в стаканчик, я глотнула, и горячее, жаркое тепло разлилось по моему телу. Сидели парами, плотно, я с волнением чувствовала Мишкино плечо.
Иногда он нагибался, чтоб взять что-то с нашего импровизированного стола, и, откидываясь назад, касался рукой моего колена.