– Ты знаешь правила поведения, если на тебя вдруг нападет насильник или какой-то больной? Папа говорил, что нужно как можно смелее вести себя, меньше говорить, не проявлять эмоции страха. И не просто претворяться, а правда сохранять спокойствие. Обдумывать, анализировать и поступать по месту. Но когда над твоим телом потешаются самым изощрённым способом, трудно не плакать и не издавать не единого звука. Я честно старалась не радовать их больные эго своим страхом и криками о помощи. Мне казалось, потому они так быстро переключились на Ирен. Ведь когда эти твари мучали ее. Тушили об нее бычки и резали ее кожу, она кричала, молила и плакала смиловаться, отпустить ее. Но ты знаешь, я ошиблась. Им было все равно на обе наши реакции. Словно бы они не слышали ничего, будто бы мы были манекенами. Они больше не получали удовольствия ни от ее боли, ни от моего молчания, будто им все наскучило. А когда Ирен перестала плакать. Они поняли, что она умерла. Их главарь жирный подошел ко мне и сказал,– «скучно». Ах, тебе скучно? Сука! Я впилась в его ухо и оторвала кусок мяса. Как он орал, как ударил со злости, думала, потеряю сознание. Потом взял нож, и поднес к моим грудям. Я прикрыла глаза, ожидая, что он прирежет, а он разрезал веревку на руках и велел бежать.
– Вы были в помещении, а остальные? Что делали они, просто стояли?– слушатель ничего не спрашивал до этого момента.
– Ха,– усмехнулась она,– нет, они вопили, как коренные американцы, ожидая указа жирного, словно прирученная свора собак. И у меня был выбор бежать по зданию в поисках выхода или оставаться тут. Ты же понимаешь, я не знала, что там за коридорами, сколько там еще помещений. Да и похоже это место было на какое-то заброшенное промышленное помещение с уймой коридоров. По ним было трудно ориентироваться, все напоминало страшный сон про лабиринт с какими-то разбросанными по нему железными прутьями и цепями. Я подхватила одну из железных палок и бежала, пока один из них вдруг не вышел из-за угла. Он улыбался, понимаешь? И я так испугалась, что тут же проткнула его солнечное сплетение. Это было не так трудно понимаешь? Знаешь разделывать мясо, мне всегда было тяжело, жилки, кости, а тут человек. Я не почувствовала никакого сопротивления словно нож в масло, а ведь это не так. Арматура ты понимаешь? Это сколько силы было в тот момент в моих руках?
– Адреналин,– протянул Ди.
– А он только захрипел и вытянул ключ на пальце, указывая на двери за ним. Он закашлял кровью и рухнул. Он хотел помочь мне, а я. Я… Я, полезла в его карман за телефоном, но нашла пистолет. И я мало что помню дальше, – прикрыла глаза.
Неужели, подумал Ди, ты тоже?
– Рассказывай,– увлеченно ждал продолжения.
– Я не помню точно,– тяжело выдохнула, – но знаю одно, это я их всех убила. В каком-то тумане. Помню только обрезки, звук выстрелов. Какие-то крики и кровь. Я стреляю хорошо.
– Я видел,– удивляясь, слушал он.
– Меня отец научил, а я,– посмотрела в небо,– видимо хорошая ученица,– потом перевела опустевший взгляд на него с одной слезинкой скатывавшейся по щеке,– ты знаешь, когда очнулась от этого ужаса достала из кармана одного из этих извергов трубу и набрала папу, сбросив геолакацию.
И Ди, не смог не сказать.
– Ты все сделала правильно,– сбивая слезу с-щеки.
– Сделала правильно? Один из парней хотел меня спасти. И в машине он пытался отговорить ребят от задуманного. Он один среди всех не участвовал в наших с Ирен мучениях, и решил помочь мне, а я убила его? А потом папа…
– Он заслуживал смерти, как и все остальные. Даже если он не участвовал в это раз. Он смотрел, как тебя и твою подругу пытали. А предыдущие жертвы? Такому нет оправдания. Не нужно чувствовать вину из-за его смерти. Ты ничего не должна ему. Ты спаслась сама. И на твоем месте, я бы поступил так же,– Ди был уверен в своей правоте.
– С чего ты взял, что я жалею за его смерть?– удивленно оглянулась на него.
– Ну,– не понимая, как в здравом уме можно не жалеть,– а за что тогда?
– За то, что не убежала сразу. За то, что приехал отец и отправил меня домой, а сам не скрылся. За то, что дождался полиции и взял мою вину на себя. За то, что хочет отсидеть за убийство этих,– она перевела дыхание,– мой папа убивал на войне. Я знаю, что на его руках кровь порой более достойных ребят, чем этих мразей. Они заслужили смерть, но мой папа не заслужил тюрьмы. Ее заслужила я.
Ди был рад, что стал причастным к этому разговору, потому что теперь мог понять ее.
– Твой папа так решил. И это правильно,– одобряя, прихлопнул по ее плечу.
– Откуда ты знаешь…
– Потому что я достаточно хорошо знаю, какая ты,– и закончил предложение, поставив жирную точку,– а твой папа знает тебя еще больше. И если он так сделал, на это точно были причины.
К концу диалога Рита посмотрела с таким недоумением.
– Я тебе только, что сказала, что убийца, что папа взял на себя мою вину, а ты реагируешь. Реагируешь, так если бы это было нормальным делом,– ее взгляд наполнился странным блеском смешанным в пустоте.
«А, как мне реагировать? Если я сам…»
