- Лишь потому, что так будет лучше вам обоим, - ответил он с печалью в голосе. - Я знаю, каково это, встречаться с тем, кого не любишь. Это никому еще не принесло счастья. И лучше всё закончится сейчас.
Слова эти звучали слишком благоразумно для Бродяги, что заставило гнев Поттера исчезнуть.
- Но я не понимаю, Сириус, - выдохнул он, опуская руки, - позавчера вечером мы стояли на лестнице, и она сказала, что любит меня. А вчера пришла и заявила, что всё кончено. Что такого могло случиться за несколько часов, Сириус? Скажи мне.
Сейчас Джеймсу было плевать, что слова его звучали как мольба, что в глазах было слишком много отчаяния, а в сердце боли. Он открылся самому близкому своему другу, тому, кого считал братом, кто никогда бы не стал ничего от него скрывать или делать что-то против него. Открыл ему свою душу.
Сириус подошел и положил руку на плечо Поттера. Сейчас Бродяга казался взрослым, как никогда, таким серьезным и здравомыслящим.
- Я не знаю, - прошептал он. - Но бегая за Джейн и пытаясь всё выяснить, ты её не вернешь.
- Тогда как? - Джеймс с надеждой заглянул в глаза друга. Но увидел в них лишь темноту. - Как мне её вернуть?
Сириус покачал головой.
- Может, никак. Быть может, тебе нужно отступить.
И Джеймс вдруг осознал всю тяжесть сложившейся ситуации. Сириус прав. Никак. Ничто уже не исправить. Джейн бросила его. И Джеймс ничего не сможет с этим поделать. Потому что разве может быть хоть какая-то причина, чтобы оправдать ту боль, что причинила ему Картер? Нет. Никакое оправдание не будет достаточным, чтобы он когда-нибудь смог её за это простить.
Джеймс понял, как замерз, лишь оказавшись в своей комнате. Он разделся и забрался под одеяло, надеясь согреться и забыться. Хорошо было бы сейчас остаться одному, но друзья словно решили помешать этому плану. На место ушедшему в гостиную Блэку пришел Римус. Он тихонько сел на подоконник и принялся читать какую-то книгу, делая вид, что увлечен её содержанием. Но Джеймс-то знал, что это не так.
- Ладно, давай, - спустя какое-то время произнес он. Голос чуть хрипел, то ли от затяжного молчания, то ли Джеймс простудил горло.
- Давай что? - поднял брови Рем, однако, с поразительной быстротой отвлекаясь от книги, что только подтвердило догадки Джеймса.
- Начинай давать советы, жалеть меня или вести душевный разговор. За этим же ты пришел.
- Сохатый…
Римус спрыгнул с подоконника, подошел к кровати Поттера и сел на край, рядом с другом.
- Вы с Джейн любите друг друга, это видно.
- Разве? Она так не считает.
- Джеймс.
Джеймс нехотя взглянул на Лунатика. Он всегда замечал, как в трудные минуты Джейн всегда тянулась за разговорами к Люпину. И теперь понял, что Римус в этом вопросе уже давно был асом. Одно выражение его лица чего стоило. Не говоря о тоне голоса и словах. И этому парню семнадцать? Да он ведет себя как психолог с огромным стажем.
- Когда я влюбился в Эми, - продолжил Рем мягко, - то первым делом попытался её бросить. И я бы сделал это, чтобы её защитить. Но она мне не позволила. Она боролась за меня до конца. И теперь я счастлив. Если бы она опустила руки, если бы не сражалась, а смирилась, мы так и страдали бы по отдельности.
Если после этой истории Джеймсу должно было стать легче, то ничего не сработало. Тоска в его груди лишь стала сильнее. Это было неудачное сравнение - Джейн и Римуса. Это совсем не одно и то же.
- У тебя была причина, Лунатик, - горько усмехнулся Джеймс. - И ты честно признался в ней Эми, прежде чем попытаться её оставить. Джейн не сказала мне ни слова. Она просто взяла и разбила всё, что мы создавали. Что за причина может быть у нее?
Джеймс потряс головой, ощущая, как отчаяние тянет его на дно. И он устал сопротивляться этому гнетущему чувству. Пора ему опустить руки, поддаться этой пустоте и утонуть с головой в своей боли.
Рем молчал. Не знал, что сказать. Потому что говорить было нечего. Даже в его всепрощающих глазах не было оправдания поступку Джейн.
- Я хочу спать, - соврал Джеймс. Но Лунатик понял, что это означало, что друг хочет остаться один, и разговор окончен. Он поднялся, подхватил свою книжку. Напоследок сжал плечо Поттера и пошел к дверям. Однако на пороге остановился и тихо добавил:
- Всегда есть причина. И ты не узнаешь её, если отступишь.
Джеймс не ответил. Он тяжело опустился на подушку, глядя в потолок. Но там, в темноте, он видел лицо Джейн. Она улыбалась ему той особенно улыбкой, что всегда загоралась на её губах только для Поттера. Никому и никогда она не улыбалась так же. При этом в её карих глазах вспыхивали яркие фейерверки. Джеймс слишком хорошо знал Картер, и образ этот был четким, словно вырезным на потолке. Она была там такая настоящая, так близко, но в то же время недосягаемо далеко.
