В то же мгновенье накрывает чувство стыда и отвращения к самой себе. Как я могла?! Ведь у меня есть парень! Ведь я терпеть не могу этого мужчину! Да у него миллион любовниц, а я целовалась с ним, совершенно об этом не думая. А еще он отец моей подруги!
Я прикладываю руки к красным от стыда щекам, не решаясь посмотреть на мужчину. А может, не решаюсь еще потому, что губы до сих пор горят от поцелуя?
Когда поднимаю глаза, встречаюсь с холодным взглядом, от которого внутри все дрожит. Боже, что я натворила? За кого он теперь будет меня считать? Антон Дмитриевич и так обо мне невысокого мнения, а я еще позволила ему меня целовать…
Готовлюсь услышать очередную колкость или гадость, но он бросает только:
— Поехали, отвезу тебя домой.
— Не стоит, я сама, — выдавливаю из себя.
— Блядь, Соня, хватит строить из себя… — он недоговаривает и просто идет на стоянку, а я, поколебавшись, следую за ним.
В машине едем молча. Я тереблю руками ремень безопасности, кусая губы. Неловкость заполняет все пространство автомобиля, и даже свежий воздух климат-контроля не помогает избавиться от удушающей неловкости.
Я понимаю, что должна с ним поговорить, хотя бы уточнить насчет работы. Собравшись с духом, поворачиваю голову, и он тут же бросает на меня взгляд, так что все заготовленные слова путаются в голове, превращаясь в кашу, которую не стоит произносить вслух, потому что в ней просто нет смысла.
На вторую попытку поговорить я решаюсь, когда мы подъезжаем к дому.
— Антон Дмитриевич, — произношу, кашлянув, смотреть даже не пытаюсь, хотя чувствую на себе его взгляд, — я… я, правда, не знала, что это ваш клуб.
— Олег тебе не сказал? — хмыкает мужчина.
Почему-то в этом вопросе мне чувствуется подтекст, но я стараюсь не акцентировать на этом внимание.
— Нет.
Он молча въезжает во двор и паркуется.
И уже, когда мы идем к подъезду, говорит:
— Ладно, работай.
Я так радуюсь, что улыбка непроизвольно расцветает на лице.
— Спасибо, спасибо большое!
Мужчина, резко тормознув, разворачивается, а я не успеваю и впечатываюсь в его грудь носом. Вдыхаю приятный запах туалетной воды и, делая шаг назад, поднимаю глаза.
— Только не думай, что я изменил свое мнение о тебе, — бросает он и, так же резко развернувшись, идет к двери.
Я смотрю ему вслед и совершенно неожиданно понимаю: а я вот поменяла. Не кардинально, конечно, но сегодня этот мужчина приоткрылся для меня с другой стороны. Все-таки он меня защитил. Сам! Мог вызвать охрану, а он…
Я на мгновенье закрыла глаза, вспоминая, как он смотрел на тех отморозков. Неудивительно, что они сбежали. Я-то считала, он просто разгильдяй, которому лишние трудности не нужны. Но сегодня он показал себя настоящим мужчиной.
Я спешу следом, едва успевая ухватиться за ручку двери. В лифте мы едем молча, не глядя друг на друга. И все-таки я решаюсь снова поднять на него взгляд.
— Спасибо, что вы защитили меня, — говорю несмело.
Антон Дмитриевич окидывает меня взглядом сверху вниз и обратно, и почему-то я снова чувствую мурашки только оттого, что он на меня смотрит.
— Да ты вроде отблагодарила уже, — усмехается, переводя взгляд на мои губы, и я снова теряюсь и отворачиваюсь.
Так нисколько не легче, потому что спиной чувствую, как взгляд мужчины меня прожигает. Лифт, кажется, едет бесконечно, я пытаюсь ускорить его силой мысли.
Наконец, мы оказываемся в квартире и молча расходимся по комнатам.
Следующие рабочие дни идут, как в тумане, с утра я отсыпаюсь, потом занимаюсь поступлением, а потом еду на работу. С Костей за эти дни мы разговариваем один раз без видеосвязи. Он все время твердит, что занят, слушает вполуха и явно хочет скорее закончить разговор. Отговаривается тем, что очень устаёт, но когда я спрашиваю о работе, увиливает. Мне все это не нравится, но я молчу, надеясь, что он все-таки расскажет подробности.
А может, ещё потому молчу, что мне дико стыдно за поцелуй у клуба. Я чувствую себя изменницей и ничего не могу с этим чувством поделать. Но самое ужасное в том, что то и дело вспоминаю этот поцелуй, и вместе со стыдом чувствую волнение в груди. Это неправильно, я знаю и корю себя ещё больше.
Женю отец устраивает в один из своих фитнесов, как и обещал, и теперь мы с ней пересекаемся совсем мало, потому что наши графики не совпадают. Забавно, в итоге выходит, что мы обе таки работаем на ее отца. Когда я рассказываю о том, что клуб принадлежит Антону Дмитриевичу, Женька изумленно открывает рот.
— Шутишь? Охренеть не встать! Я и не думала, что папуля у нас такой богатей.
— Как у вас с ним? — задаю я вопрос. Она пожимает плечами.
— Да никак. Он вроде бы и дружелюбен, но больше ничего. Мы особенно не общаемся. Да и когда, если я его почти не вижу… Впрочем, — перебивает она сама себя, явно не желая выдавать настоящих своих чувств, — мне не особенно это и надо. Главное, что помогает.
Но я вижу, что это не так, на самом деле она переживает. И немного подумав, решаюсь на невозможное: поговорить с Антоном Дмитриевичем.
