Наконец, долгожданная Ника появилась, и мы набросились друг на друга с объятиями, будто век не виделись. Повязки с рук уже сняли, но ладони еще побаливали. Ссадины по всему телу, вернее, по его передней части, постепенно затягивались, только один глубокий порез на животе, на который пришлось накладывать швы, загноился, так что сегодня утром его прочищали, что мне совсем не понравилось. Помню, врач говорил, что, когда я поступила в больницу, у него создалось впечатление, будто меня волоком тащили по неровной дороге. Но ведь обычно тащат за руки, тогда бы мои ладони так не пострадали. Да и вообще, удобнее тащить спиной к земле, если хочешь дотащить человека живым. Похоже, я сама ползла, раздирая ладони, живот и все прочее. Почему же я этого не помню? Это только что пришло мне в голову, и я поделилась своими мыслями с Никой.
– Похоже на то, – согласилась она. – Потом обязательно все вспомнишь. – Ника всегда, во всяком случае, до последнего времени, была оптимисткой.
– Хорошо бы, а то все думала, кто же этот таинственный Робин Гуд, который помогает страждущим? Похоже, таких уже нет. Хотя не так, – тут же оговорилась я. – Они еще есть, пусть и в ограниченном количестве. Мальчик-велосипедист спас мне жизнь. Обязательно потом с ним встречусь и что-нибудь подарю на память.
После всех отступлений я предложила пройти в коридор, чтобы там обо всем спокойно поговорить. Мы разместились на том диванчике, где я недавно сидела, и я спросила у Ники, какое впечатление на нее произвел Егор.
– Как ни печально, – усмехнулась она, – но самое положительное. Он свое дело знает, ни одного пустого вопроса, кажется, видит тебя насквозь. Я ему чуть все не выложила, как на духу, еле сдержалась. Он и Лизу очаровал, она редко так открыто ведет себя с незнакомцами. Кстати, – улыбнулась подруга, – он к тебе неровно дышит.
У меня внутри все переворачивалось от горечи, разочарования и даже ужаса. Что нам дальше делать? Ника обеспокоенно посмотрела на меня.
– Тебе плохо?
– Хуже некуда. Егор неплохой артист, но я его раскусила. Он заодно с теми типами с улицы Короленко.
– Не может быть! – ахнула Вероника.
– Может, еще как может, – не согласилась я и поведала подруге всю историю, как я ее видела, с самого начала и до конца.
Вероника пыталась возражать, но все ее доводы разбивались о мою несокрушимую логику. Одним из ее возражений было то, что этот парфюм не эксклюзивный, наверняка продается во многих магазинах, и им пользуются сотни, а то и тысячи мужчин в нашем городе. Но ведь мои подозрения основаны не только на этом, – парировала я, – это лишь еще один штришок к общей картине. В конце концов, Ника была вынуждена признать мою правоту. Ситуация казалась безвыходной. В полицию обращаться нельзя, эти злодеи сразу обо всем узнают и свернут шеи не только нам, но и нашим близким. Похоже, там идет большая Игра. Криптоферма, пусть и нелегальная, как-то на это не тянет. Тогда, в чем дело? Впрочем, сейчас это неважно, главное, Катю найти и самим ноги унести.
– Думаю, придется Артему все рассказать.
Ника это произнесла как само собой разумеющееся, а у меня глаза на лоб вылезли.
– Какому Артему?! И почему ты ему так доверяешь?
И Ника все рассказала, пусть и без подробностей, но ничего существенного не упустила. Стало понятно, с чего вдруг издательство расщедрилось на такую внушительную помощь как полномасштабное расследование. Но больше всего меня удивило то, что Ника прыгнула в постель к этому парню прямо в день знакомства. Впрочем, в ее жизни такое уже случалось, с Олегом. Похоже, Ника не заморачивается с условностями, а сразу идет до конца, если считает, что оно того стоит. Что ж, пусть будет Артем. Все равно других вариантов нет, а сидеть и ждать у моря погоды, когда подруга в беде, последнее дело. Мы подробно обсуждали, что и как говорить нашему добровольному помощнику, а потом решили, что нужно рассказывать так, как все было и как есть на самом деле, а то своими умолчаниями и интерпретациями все запутаем.
Наш разговор прервал телефонный звонок. Никина свекровь сообщила, что они с внучкой благополучно добрались до Франции. Ника сначала немного поворковала с ней, потом с Лизой. Глядя на Нику, на выражение ее лица во время разговора с дочерью, я вдруг ощутила боль в сердце. Почему у меня до сих пор нет ребенка? Я, как стрекоза из басни «лето красное пропела». Почему так получилось? Впрочем, я знала, почему, так как с детства обнаружила в себе склонность к анализу. Я всегда стремилась к высоким вершинам, мне хотелось Большой Любви и Великой Страсти, а это мог мне дать только достойный мужчина. Для меня все возможные мужские достоинства сконцентрировались в Женьке, и я, как последняя дура, всю свою сознательную жизнь лелеяла мечты о нем, время от времени делая неуклюжие попытки его заинтересовать. Правда, был один поворот в сторону. Если бы Стас оказался не таким засранцем, то у нас могло бы и до ребеночка дойти, ведь Стас был чадолюбив. Мой ребенок мог стать пятым в его коллекции, но для меня этот малыш был бы первым и самым любимым. Увы…
