Самолет шел на посадку — об этом сообщила пассажирам стюардесса, сияя вежливой улыбкой на лице. Илья неотрывно смотрел в иллюминатор, дождливый и пасмурный Лондон казался музыканту неприветливым еще сильнее чем раньше. Он не любил этот город, туманный Альбион отчего-то всегда нагонял на него нестерпимую тоску, так что не успевал он прибыть, как уже отчаянно хотел убраться куда подальше. Неважно куда, лишь бы не видеть унылую, серую картину Лондона. Но по насмешке судьбы почти большую часть жизни он провел именно здесь, среди чопорных и скучных до зубного скрежета англичан. Потому что его мать в молодости была настолько легкомысленна, что умудрилась по уши, как ни раз признавалась в этом сама, влюбиться в англичанина, выйти за него замуж и родить его, Илью. Или как его нарекли родители отца Уильяма Фредерика Чарльза Блэкстоуна. Подумать только у него три чертовых имени!
Их Илья тоже ненавидел.
В юности он ни раз спорил по этому поводу и с родней, но те не видели ничего ужасного в имени сына и более того, часто напоминали, что очень многие не только в Лондоне, но и во всем Королевстве были бы счастливы стать одним из Блэкстоунов, а он неблагодарный мальчишка этого не ценил. Илье же было плевать, кто и кем хотел бы стать, ему было важнее оставаться собой. Но когда ты единственный ребенок и наследник Энтони Блэкстоуна, двенадцатого графа Нортвуда, одного из влиятельных людей Англии и прочее, то ты можешь быть кем угодно, но только не собой. Поэтому неожиданный развод родителей и дальнейший переезд в Россию вместе с матерью, Илья воспринял спокойно, если не сказать радостно. Мать, от такой реакцией тринадцатилетнего сына, забеспокоилась не на шутку, поэтому еще какое-то время после приезда на Родину таскала его к психологу. Все боялась, что Илья мог заполучить психологическую травму, из-за всего случившего в последнее время. А Илья был просто счастлив. Ему наконец-то удалось вырваться из этой вечно сырой и пасмурной страны, где каждое его слово или шаг были под пристальным наблюдением отца, его родителей, знакомых, учителей и черт знает кого. Он был безумно счастлив, что больше никогда не пойдет в школу для мальчиков и не наденет дурацкую форму с эмблемой лицея. А еще Илья был благодарен матери за то, что та в свое время настояла на его обучении русскому языку и тщательно следила за его продвижениями в этой области. Уже через год после переезда он говорил на родном языке матери совершенно чисто, и без былого акцента. А как только стал совершеннолетним, сразу же сменил имя и фамилию. Больше он не был Ульямом Блэкстоуном — по крайней мере, в России — теперь его официально звали Савенко Илья Антонович. Он взял девичью фамилию матери, а вот с отчество пришлось немного помудрить и подобрать имя максимально близкое к имени отца. Когда последний узнал о поступке сына, то пришел в ярость. Звонил и долго ругался, орал в трубку, но Илье было все равно. Ничего менять он уже не собирался.
После развода мама ушла с головой в работу, открыла клуб и постепенно ее дела пошли в гору. Дома она появлялась чаще всего за полночь, тем самым предоставляя сыну полную свободу. А он пользовался этим на полную катушку. В пятнадцать лет Илья впервые перекрасил свои темные от природы волосы в пепельный цвет, чем шокировал мать, но если от покраски шевелюры она оправилась быстро, то на татуировки и пирсинги, появляющиеся на теле сына-подростка реагировала уже не так благодушно, и они некоторые время ругались по этому поводу. Но Илья нашел способ успокоить мать.
Однажды парень специально дождался родительницу с работы и когда она, еле волоча ноги от усталости, зашла домой, то он как истинный мужчина засуетился вокруг нее: помог снять пальто и сапоги. Затем отправил ее принимать горячую ванну с любимыми маслами и прочей бабской хренью, которую сам для нее подготовил, а потом, когда мама разомлевшая и довольная, вышла к нему, он угостил ее легким поздним ужином, а потом и вовсе порадовал женщину любимым десертом — Бланманже с вишней. Илья решил, что в такой обстановке будет наилучшим начать разговор, что называется по душам.
— Илья, ты что-то натворил? Мне стоит начать волноваться?
— Ма, ну че ты сразу о плохом думаешь? Ничего я не натворил! — возмутился Илья.
— Уверен?
— На все сто, — закивал он, а сам затаив дыхание смотрел, как мама пробует десерт, приготовленный им собственноручно. — Ну как? Вкусно получилось? Нравиться?
— Это божественно, милый, — мать ласково улыбнулась ему. — Неужели все сам приготовил?
Илья с гордостью кивнул.
