Вот только для него это все было обыденным, и не воспринималось как нечто особенное. А потом случилась та интрижка с Кирой. Сам не понимал, зачем это сделал, но прошлого не вернешь. И, наверное, если бы не этот случай, то он бы никогда не понял, насколько Полина ему дорога.
Сейчас все изменилось, стало по-другому. В квартире, где они жили вместе, вдруг совсем резко исчезло все, что напоминало о присутствии Полины. Вещи, все эти многочисленные баночки, склянки, шампуни, гели все это пропало в один миг. Но самым страшным для него было однажды войти домой и не почувствовать ее запах. Совсем. Даже в шкафу, где раньше были ее вещи, теперь слабо пахло лишь его туалетной водой.
Фотографии и видеозаписи — все, что ему осталось. Он сам разрушил свою жизнь, оступился и теперь расплачивается за оплошность. Вот только цена этой ошибки оказалась слишком велика.
Играла медленная музыка. Она танцевала. С ним. Доверчиво вложив ладонь в его руку, а другой держалась за плечо, в ответ, позволяя его ладони покоиться на своей пояснице, иногда аккуратно поглаживая. Улыбалась когда он, склонив голову, что-то шептал ей на ухо, и по-прежнему делала вид, будто Паши не существует. Или же они вовсе не знакомы.
А он бы и рад разозлиться, но не мог. Право не имел.
Заслужил ведь.
Прав был отец, когда сказал — недостоин он ее. Ни тогда, ни тем более — сейчас, когда предал ее. Да и чего уж там греха таить — себя тоже.
И почему именно сейчас, глядя на Полину в руках другого мужчины он вдруг с особой ясностью осознал: а ведь он сам практически толкнул любимую девушку к другому?
«Мне все равно, можешь хоть замуж за него выйти» — кажется, так он ответил ей, в тот вечер.
Спрашивается зачем? Ведь признайся он тогда, что ему не все равно, что любит и страдает без нее, и ревнует страшно, все было бы по-другому. И Поля ждала от него этого, видел по глазам, видел и хотел, безумно хотел признаться, только вот сказал, совершенно не то, о чем думал, наблюдая как во взгляде полном обиды рушиться весь его мир.
Той ночью он не сразу попал домой, но когда все же вернулся, то был не один. Он хотел забыть ее и забыться самому, и делал это как умел.
Ровно до сегодняшнего вечера ему это удавалось, с трудом, но он уже не думал о Керсановой в режиме нон-стоп. Паша даже сумел убедить себя в том, что и чувств-то больше не осталось, лишь воспоминания — с ними бороться не мог — яркие, живые, бередящие только-только зажившие раны.
И вот теперь она здесь, счастливая и довольная жизнью, а он практически уничтожен, раздавлен — морально и физически.
Наконец музыка смолкла, и сладкая парочка отошла друг от друга, а затем Полина и вовсе поспешно покинула зал, перед этим что-то шепнув на ухо своему спутнику.
Вот он — его шанс поговорить с ней еще раз, попросить прощение за боль, причиненную нечаянно, за все ссоры и обиды, за слезы, которых он не стоил. За то, что все разрушил.
Залпом допив обжигающий напиток, Паша направился к выходу, но на середине пути вдруг выросла фигура брата, загораживая собой все.
— Куда собрался? — тихо, чтобы не греть лишние уши поинтересовался тот, хотя Паша мог бы поклясться, что Марк знает ответ.
— Не твое дело, — попытался обойти. Не вышло.
— Ты не понял, что тебе сказал отец? Не лезь к ней. Оставь в покое.
— И это ты мне говоришь? Ты сам всегда делал все наперекор ему, поступал, как считал нужным. Ты, наверное, рехнулся, Марк, если ждешь от меня послушания. Не будет этого.
— Никто и не ждет от тебя таких жертв, — спокойно ответил Марк, — но девчонку оставь в покое.
— Нет, — ответил он упрямо.
— Паш…
— Да не буду я пытаться ее вернуть. Я сделал достаточно, чтобы она даже говорить со мной не хотела, только попрошу у нее прощения. И все. Только прощение. Мне это очень нужно, Марк. Очень.
Марк смотрел с недоверием и не пытался этого как-то скрыть, он не верил ему, догадался Паша, и понимал почему. Он и сам себе не верил. Не был уверен, что едва оказавшись рядом, не станет уговаривать, умолять, просить Полину дать им еще один шанс, начать с чистого листа. Так что сомнения брата ему понятны.
— Не смотри на меня так. Я ведь сказал: только поговорить хочу.
Марк пристально всматривался в его лицо, ища признаки лжи, но видимо заметил что-то другое, что заставило со вздохом сожаления отойди в сторону.
— Глупостей не наделай, если не хочешь год сортиры в казармах драить. С отцом шутки плохи, сам знаешь.
— Знаю.
Он ушел, не оборачиваясь. Важно было найти Полину, пока она не вернулась к своему… жениху.
У его девочки теперь есть жених.
И это не он, будь оно все проклято!
На улице Паша растерялся, не знал где ее искать теперь. И вдруг запоздало подумал, а выходила ли Поля вообще из замка, ведь она могла отлучиться в уборную, и тогда есть вероятность, что он ее упустил.
Тотчас вернулся внутрь, лихорадочно ища взглядом среди массы безразличных ему людей ее фигуру, и отчаялся было уже, как неожиданно рядом с ним кто-то остановился, обдавая шлейфом знакомых духов. Запах бесспорно приятный, но Паша любил только аромат духов Полины. А это была не она.
