Эта книга — сборник весёлых рассказов о девчачьей дружбе. Хорошо, когда подружка рядом и готова прийти на помощь. Тогда и к зубному идти не страшно, и с грудным младенцем справиться пара пустяков, и любая диета нипочём. А если случается ссора, то за ней всегда следует примирение. Ведь у настоящих подружек, как поётся в известной песне, всё пополам: и огорчения, и радость. Для читателей среднего школьного возраста.
Мы с Наташкой всё делим пополам. Вот, например, подарят ей набор гелевых ручек с фруктовым запахом, она половину сразу мне отдаст. А если мне родители яйцо шоколадное принесут, то я обязательно с Наташкой поделюсь и с игрушкой дам поиграть.
Все знают, что мы с Наташкой, как в той песне про «пополам-пополам — пополам-лам-лам!», всем делимся. Все, кроме бабушки моей. Она живёт далеко, на другом конце Москвы, приезжает к нам редко и не знает, что у меня есть подружка, с которой я всем делюсь.
Как-то раз приехала она и привезла пакет донатсов. Это такие пончики, похожие на толстые колечки. Снаружи у них глазурь, розовая, белая или шоколадная, а внутри крем или клубничное варенье. От пакета так вкусно пахло, что казалось, с одним запахом можно пить чай.
Но я, конечно, не села за стол чаёвничать, а потащила пакет во двор. Там меня ждала на качелях Наташка.
— Здоровски пахнет, — сказала она, — что у тебя там?
— Донатсы! — объявила я и облизнулась. — Это такие пончики… А, ладно, сейчас сама увидишь. И не только увидишь, но и попробуешь! Пошли на лавочку.
Я открыла пакет и стала делить пончики. Хотела их прямо на скамейке разложить. Но Наташка сказала, что это негигиенично, потому что на лавочке мог сидеть кто угодно и там сплошные микробы. Так считает её мама-педиатр. Поэтому Наташка расстелила две салфетки, одну для меня, другую для себя. Салфетки были белые, как тарелки, и я хихикнула:
— Давай, как царь Гвидон, устроим пир на весь мир!
— Угу, — кивнула Наташка, — по усам будет течь, а в рот не попадёт.
Мы засмеялись. То ли представили друг друга с усами, то ли просто от радости, что наедимся донатсов с кремом и вареньем. Я достала из пакета пончик с розовой глазурью и положила на Наташкину салфетку.
— Это тебе. А этот розовый — мне. Бабушка сказала, что если сверху белая глазурь, то внутри клубничное варенье.
— Класс!
— Вот тебе донатс с белой глазурью и с вареньем. — Я положила перед подругой второй пончик. — И мне тоже с белой. — Я заглянула в пакет и… — Ой! — воскликнула я и чуть не выронила его.
— Что там? — испугалась Наташка. — Таракан заполз?
— Нет, — растерянно прошептала я, — там пончик… с шоколадной глазурью. Один.
— Как один? — не поверила Наташка.
— Так, — я показала ей пакет.
— А что, разве твоя бабушка про меня не знает?
— Выходит, что не знает, — растерялась я.
— Ну вот, — надулась Наташка.
— Не обижайся, я ей сегодня вечером о тебе расскажу!
— Ага, расскажешь вечером, а пончик-то сейчас хочется!
— Ну забирай! — Я протянула пакет подруге.
— Не, так не пойдёт, — помотала головой Наташка. — Это твои пончики, тебе бабуля привезла. Ты и ешь!
Она придвинула к себе салфетку с двумя пончиками и выразительно посмотрела на пакет, из которого я всё не решалась достать злополучный шоколадный донатс.
— Ешь-ешь! — подбодрила меня Наташка, а сама даже не· притронулась к угощению.
Но я сидела и во все глаза смотрела на двух огромных лохматых собак, которые медленно приближались к нам. Наверное, они тоже учуяли вкусный запах.
Одна собака была серая, другая, повыше, — рыжая. Обычно они грелись на пустыре за домом: зимой — на люке возле мусорных баков, летом — просто на травке. Почёсывали блошиные бока, лаяли на прохожих, виляли хвостами перед жильцами окрестных домов, рылись в мешках в поисках съестного.
Собаки подошли к детской площадке. Вид у них был мрачный и голодный, а глаза как бы говорили: «Ну-ну! Давайте-ка посмотрим, что у вас так вкусно пахнет?» Но остановились они поодаль, словно прикидывая — не кинем ли мы в них камнем.
— Ну? — сказала Наташка. — Что же ты не ешь?
— А ты?
— Не знаю, — грустно сказала она. — Я немного расстроилась из-за этого пончика шоколадного.
— Я тоже, — призналась я.
— Просто как-то обидно.
— И мне! — поддержала я.
— Не люблю несправедливость!
— И я!
— Тогда знаешь что? — сказала Наташка с таким видом, будто придумала что-то жутко интересное. — Давай-ка его сюда!
Она выхватила у меня пакет, вытащила пончик и швырнула собакам. Те сначала отпрыгнули, словно и правда решили, что мы в них камнем кинули. А потом принюхались, подошли поближе и… одна собака, та, что была рыжей и повыше, взяла пончик в зубы и осторожно откусила половинку. Другая половинка упала на землю. Её тут же подобрала серая собака. Морды у них были довольные и немного удивлённые, словно они спрашивали: «А вы уверены, что хотели это выбросить?»
— Глупые мы с тобой, Наташка! — хлопнула я себя рукой по лбу. — А ещё отличницы! Нам надо было пончик пополам разделить! У нас было бы по два с половиной донатса. И мы обе попробовали бы шоколадный. И как это мы не сообразили?!
Наташка не отвечала. Она сидела и, не отрываясь, смотрела на собак. А те смотрели на неё. Наташка взяла и кинула им ещё один пончик. С белой глазурью. Собаки снова принюхались. А я растерянно взглянула на Наташку:
— Ты чего? У тебя же один пончик остался! А у меня два! Нечестно же, Наташка!
Но Наташка ничего не сказала. Только сидела и смотрела на рыжую собаку, которая взяла в зубы белый пончик.