Фельдер шмыгнул носом, и глаза его заблестели. Он отвернулся к окну, не желая выказывать слабость при посторонних. Мила не сомневалась, что призрак Билли и после их ухода будет витать в этом доме. Именно благодаря этим непрошеным слезам Фельдер завоевал их доверие. Мила увидела, как Борис снял руку с кобуры. Его подозрения рассеялись.
– Менингит унес только Билли. Но, опасаясь эпидемии, они живо прикрыли лавочку. Во повезло-то, а? – Он натужно хохотнул. – Скостили нам срок по этому поводу. И волчью яму закрыли на полгода раньше обещанного.
Поднявшись уходить, Борис напоследок спросил:
– Вы видитесь с кем-нибудь из бывших воспитанников?
– Нет, но года два назад встретил отца Рольфа.
– Наверное, на пенсии уже.
– Я-то надеялся, что он уже сдох.
– Почему? – спросила Мила, предположив худшее. – Он много зла вам причинил?
– Да нет. Но кто провел детство в таком заведении, на всю жизнь возненавидит всякое напоминание о нем.
Она невольно кивнула, потому что почти такие же слова слышала недавно от Бориса.
Фельдер не стал провожать их до двери. Вместо этого он склонился над столиком и взял не выпитый Борисом стакан холодного чая. Поднес к губам и выпил залпом.
Потом повернулся и произнес им вслед:
– Всего хорошего.
Старый групповой снимок, запечатлевший всех, кто оставался в приюте до самого закрытия, был найден в бывшем кабинете отца Рольфа.
Из шестнадцати ребят, сидящих по обе стороны от пожилого священника, лишь один улыбался в объектив.
Живые глаза, взлохмаченные волосы, одного зуба не хватает, на зеленом пуловере заметное масляное пятно, словно медаль за боевые заслуги.
Билли Мор навечно запечатлен на этой фотографии и покоится на маленьком церковном кладбище рядом с приютом. Он не единственный, кто там похоронен, но его могила самая красивая. Над надгробной плитой покровительственно распахнул крылья каменный ангел.
Выслушав отчет Милы и Бориса, Гавила велел Стерну найти всю документацию, относящуюся к смерти Билли. Агент выполнил указание с привычной дотошностью, и, когда перебирал бумаги, ему бросилось в глаза странное совпадение.
– В случае с потенциально инфекционными заболеваниями следует незамедлительно сообщить о них санитарному надзору. Врач, которому позвонил отец Рольф, выписал и свидетельство о смерти. На обоих документах стоит одно и то же число.
– Ближайшая больница находится в тридцати километрах, – рассуждал Горан. – Скорей всего, он даже не потрудился приехать и лично удостовериться.
– Поверил Рольфу на слово, – подхватил Борис. – Священник лгать не станет.
«Не скажи», – подумала Мила.
А Гавила сказал, как припечатал:
– Нужна эксгумация трупа.
Снег пошел мелкой крупкой, как будто готовившей землю к покрывалу из крупных хлопьев. Скоро начнет темнеть, поэтому надо торопиться.
Могильщики, вызванные Чаном, уже вовсю долбят мерзлую землю небольшими механическими лопатами. Все вокруг стоят и молча ждут.
Старший инспектор Рош проинформирован о развитии событий и сдерживает напор внезапно воодушевившейся прессы. Не иначе Фельдер и впрямь решил поживиться за счет сведений, поведанных ему агентами на условиях строгой конфиденциальности. А впрочем, у Роша есть любимая поговорка: «Когда журналисты не знают, они выдумывают».
Еще и поэтому надо торопиться, пока кто-нибудь из них не нарушит затишье искусно закрученной небылицей. Попробуй тогда ее опровергнуть!
Раздался глухой стук. Лопата наконец наткнулась на что-то.
Люди Чана спрыгнули в яму и продолжили раскопки вручную. Гроб был обернут целлофановой пленкой, для сохранности пленку разрезали, и в отверстии показалась белая крышка маленького гроба.
– Тут все сгнило, – объявил судебный медик после беглого осмотра. – Если вытаскивать, все рассыплется в прах. Да и в такой снегопад я бы не советовал. – Он метнул взгляд на Горана, за которым оставалось окончательное решение.
– Ладно. Открывайте.
Сыщики не ожидали, что криминолог решит проводить эксгумацию на месте, но рабочие по знаку Чана развернули над могилой брезент и закрепили его на столбиках, соорудив нечто вроде навеса.
Патологоанатом надел жилет с фонарем на плече и спустился в яму под невозмутимым взглядом каменного ангела. Техник, вооружившись газовой горелкой, начал срезать цинковые запоры, и крышка гроба задви́галась.
«Словно разбудили ребенка, умершего двадцать восемь лет назад», – отметила про себя Мила. Наверное, Билли Мор заслуживает траурной церемонии или хотя бы молитвы, но у них нет ни времени, ни желания совершать обряды.
Чан откинул крышку, открыв скорбные останки Билли в нарядном костюмчике для первого причастия. В галстуке булавка, брюки с отворотами. В углу гроба проржавевшие ролики и старый кассетник.
Мила вспомнила рассказ Фельдера: «Он был зациклен на двух вещах: во-первых, на проклятых роликовых коньках, на которых катался взад-вперед по опустевшим коридорам, и, во-вторых, на футбольных матчах! Но играть в футбол он не любил. Ему больше нравилось стоять на краю поля и вести репортаж.»
Единственное имущество Билли.
