Потом она нашла, как употребить эти деньги. И еще она поняла, что зубная фея – не сказочное существо, а просто человек, который покупает молочные зубы.
Жанетт зажгла настольную лампу и разложила перед собой фотографии.
Обугленное, с ввалившимися щеками лицо Ханны Эстлунд. Еще недавно эта женщина была абсолютно неизвестна Жанетт, а теперь стала одной из главных подозреваемых в нескольких убийствах. В жизни все не то, чем кажется, подумала она. Настолько, что иногда оказывается чем-то совершенно другим.
Следующая фотография. Йессика Фриберг, подруга Ханны. Тоже обгорела до неузнаваемости.
Обычно в такой паре один человек бывает болен, а вторым управляет его доминирующий, в большей степени пострадавший родственник или лучший друг.
“Кто из них был ведущим – Ханна или Йессика?” – думала Жанетт. Важно ли это теперь? Она полицейский и должна собирать факты, а не размышлять о причинах и следствиях. Сейчас эти женщины – короткое эхо прошлого, они исчезли, оставив после себя только тела.
Жанетт сняла трубку и набрала номер прокурора. Кеннет фон Квист, как обычно, не торопился с обыском, хотя в случаях вроде этого самым трудоемким делом было подписать ордер.
Жанетт с трудом скрывала презрение к некомпетентности прокурора, и он, возможно, заметил это. Ответы на ее вопросы были почти односложными, а тон – незаинтересованным.
Однако прокурор обещал, что Жанетт получит ордер на обыск в течение часа. Положив трубку, Жанетт подумала: как фон Квист вообще сподвигает себя по утрам идти на работу?
Перед тем как отправиться к Хуртигу с последними новостями, а потом проверять дома Эстлунд и Фриберг, надо заглянуть к Олунду.
Она приготовила ему и ассистенту Шварцу задание, которого им хватит на весь день.
Адвокат Вигго Дюрер, подумала она. Надо узнать о нем побольше.
Дюрер был не только адвокатом убитых педофилов Карла Лундстрёма и Пера-Улы Сильверберга, он был еще и их близким другом.
Жанетт знала, что кто-то положил полмиллиона крон на банковский счет Аннет Лундстрём, и понимала, что это – взятка, хотя пока и не могла отследить, откуда пришли деньги. К тому же София рассказывала, что Ульрика Вендин разгуливает с пачкой наличных в кармане, и подозревала, что тут не обошлось без Дюрера. А в письмах, которые Лундстрём писал дочери, Линнее, адвокат упоминался как возможный педофил, что дополнительно подтверждалось рисунками маленькой Линнеи.
У Жанетт пока не было на Вигго Дюрера ничего конкретного, но то, что у нее имелось, определенно плохо пахло, и было бы чрезвычайно интересно послушать, что он скажет. Ах, если бы только знать, как до него добраться!
Прокурору Кеннету фон Квисту было нехорошо.
Одной причиной тому была язва желудка, а другой – беспокойство: все того и гляди полетит к чертям. В промежутке заворачивалась спираль, остановить которую можно было только медикаментами.
После разговора с Жанетт Чильберг прокурор отправился в туалет, ополоснул лицо холодной водой и расстегнул брюки.
Секрет быстрого возвращения самообладания таился в названии “диазепам деситин” – в средстве, снижающем тревожность. Неприятные ощущения от того, что деситин следовало вводить ректально, уравновешивались мощным спокойствием, приходившим после, и прокурор благодарил своего врача, который щедрой рукой выписал ему рецепт на изрядное количество диазепама. К тому же – для усиления седативного эффекта – врач предписал прокурору принимать по стаканчику виски трижды в день.
Возвращаясь за письменный стол, прокурор постановил решать проблемы по мере их возникновения, а первым делом пойти навстречу Жанетт Чильберг и подписать ордер на обыск у Ханны Эстлунд и Йессики Фриберг. Десять минут за компьютером – и ордер был готов. Отсканировав его, прокурор по электронной почте отправил копию в полицейское управление.
Терзавшее его беспокойство не имело отношения к Ханне Эстлунд и Йессике Фриберг.
Корень тревоги крылся в том, что ситуация вышла из-под контроля. Прокурор откинулся на спинку кресла, чтобы подумать обо всем еще раз.
Он знал, что адвокат Вигго Дюрер дал деньги Аннет Лундстрём и Ульрике Вендин, и сознавал, что идея со взятками с самого начала принадлежала ему самому.
По головке за такое не погладят, так что содеянное ни при каких обстоятельствах не должно было выплыть наружу.
С одной стороны, можно было попытаться умаслить Жанетт Чильберг, чтобы выставить себя в наилучшем свете. Вот только у него сейчас нет информации, которую можно было бы ей дать, – за исключением той, которая никоим образом не должна стать ей известна.
