В издании представлены избранные записи «Подслушано» – сообщества «ВКонтакте» с миллионами подписчиков. Это откровенные рассказы обычных людей о самом главном: детстве, семье, любви, работе, о смешных и страшных случаях, домашних любимцах и соседях.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
В детстве в новогоднюю ночь молодые родители отправляли меня спать с младшим братом в девять вечера, а сами сидели на кухне у друзей до полуночи.
Я очень хотела загадать желание под бой курантов, но часов у меня не было. Зато я знала, что салюты запускают ровно в полночь. Помню, как стояла в одной ночнушке на подоконнике и вглядывалась в бесконечное глубокое небо, пока не стали раздаваться первые взрывы. Это был самый красивый салют, который я видела. Желание тоже сбылось.
На даче дружили с одной девочкой. Телефонов тогда не было, и зимой мы общались через письма, так как она жила в другом городе. Что мы только не посылали вместе с письмом! Соль сыпали, сахар, мелко нарезанный дождик, блестки, которые потом хрен отмоешь от рук. Делали куколок из шерсти своих собак. И оторванные крышки от йогуртов посылали. Но как было здорово получать такие письма.
В детстве насмотрелась с бабушкой бразильских сериалов, и мои игры были наполнены жизненными драмами. Я играла в женщину, которую предала сестра и бросил любимый. Или в девушку-сироту, которой негде взять денег на оплату учебы. Но моя любимая роль – женщина, спящая с мужем подруги. Спящая в прямом смысле. До сих пор помню лицо мамы, которая вошла в комнату, где я лежу под одеялом с огромным плюшевым мишкой. На ее вопрос, во что я играю, я гордо ответила: «В Эн, которая спит с чужим мужем».
В детстве у меня была история влюбленности в мальчика из поезда. Я не помню, какое это было направление, не помню месяц, даже имени его не помню. Помню только, что мы играли вместе, а он обещал взять меня в жены. Клялся, что он будет Чудовищем, а я – Красавицей. Что он будет при чужих людях ходить в маске, снимая ее только передо мной. Все, что осталось от этого мальчика, – это старая фотография, где мы вместе и он широко улыбается. Надеюсь, сейчас у него все хорошо.
Когда мне было лет двенадцать, в первый и последний раз побывала на стрелке между детьми из разных районов, куда нас с подругами пригласили прийти поддержать. Выглядело это примерно так: стенка на стенку, только вместо драки «команды» выкрикивали всякие непотребства и гадости против друг друга, а потом спокойно разошлись. Более глупого и нелепого детского представления я, наверное, никогда не видела.
В детстве меня часто забирали последней из детсада. И как мне нравилось быть «хозяйкой» всех игрушек. Даже помню, елку с воспитательницей вдвоем наряжали (дома почти никогда не ставили елку). Тогда круто все казалось мне. Сидели вдвоем с воспитателем, она мне говорила: «Давай слушать: мамины шаги будут или папины». Мне все игрой казалось. А на самом деле родители ругались всю жизнь, вплоть до того, кому меня забирать.
Когда была подростком, то всегда после ссоры с мамой мечтала сочинить гордое стихотворение, которое бы заканчивалось так: «Я не робот, я – человек!». До сих пор не написала.
В детстве мне подарили двух одинаковых кукол, и я назвала их Ада и Рая. Рая спала со мной, я причесывала ее и шила ей одежду, а Ада, соответственно, жила в аду: валялась под кроватью, ходила в рванье и растрепанная, голодала. Выходя на улицу, я швыряла Аду в пыль, а Раю катала в коляске. Иногда они менялись местами: Ада мылась и пыталась «жить нормальной жизнью», а Рая в своем красивом платье швырялась в грязь и страдала. От этой смены социальных статусов я кайфовала больше всего.
Дочка прохладно относится к сказкам с рождения, и муж, видимо, решил это исправить посредством прочтения ей оригиналов братьев Гримм. Вечер, его очередь читать, иду мимо комнаты дочки и слышу краем уха что-то вроде: «Птицы выклевали злым сестрам глаза». Седею, мысленно трачу деньги на психолога (для дочки) и белые тапки (для мужа), на первой космической влетаю в комнату. Дочка лежит на кровати довольная. «Во-от, – говорит мой добрый, любящий всех ребенок. – Это уже больше похоже на правду».
Однажды в детстве говорили с друзьями о семье. У одной девочки был отчим, у другой сводные братья и сестры; мне, видимо, захотелось драмы, и я сказала, что я вообще приемная. Ну сказала и сказала. Девочки рассказали своим родителям; соответственно, информация дошла и до моих. Все посмеялись, со мной просто провели воспитательную беседу про ложь. Больше не врала. Родители до сих пор живут в том районе; иногда интересно, как много из тех соседей до сих пор думают, что я в семье приемная.
