— Дилан, нет, это ненормально, — бармен берет Форбс за руки, поднимает ее, — Ты нездоров! — Не выдержав восклицает она. Блондинка срывается на тихие рыдания, она опускает взгляд вниз, чувствуя на себя пронзительный взгляд. Она поднимает слегка удивленный взгляд на парня, когда понимает, что тот над чем-то задумавшись, медлит.
— Выйдем через задний вход, — вдруг все-таки произносит он, — Мы не можем рисковать, — кивнув каким-то своим мыслям, Дилан снимает с крючка возле двери джинсовую куртку, запихивает в карман бумажник и, схватив Ханну за предплечье, вытаскивает ее в коридор.
В один момент боль вдруг исчезает. Когда шум в голове стихает, Форбс этому не верит, продолжая усиленно давить на уши. Она аккуратно открывает глаза, осторожно поднимая взгляд на ведьму. Та беспокойно оглядывает ее в ответ, — Все, — вздыхает она. Беннет поворачивается к парню, боком расслабленно облокотившемуся на барную стойку рядом, — Готово.
Блондинка, опустив руки на деревянный пол, аккуратно крадется на корточках к стеночке. Она обессиленно облокачивается на нее спиной и, прижав к себе ноги, обхватывает руками колени, округлившимися, как у испуганного олененка глазами смотрит в прострацию куда-то перед собой. Ханна чувствует, как сильно бьется под ребрами сердце. Его громкие удары глухим стуком отдаются в голове. Дилан игнорирует слова ведьмы. Он вальяжно шагает к Форбс и, подойдя ближе, опускается возле нее на корточки, — И какого это? — С истинным научным интересом спрашивает бармен, заглядывая ей в глаза, — Как себя чувствуешь? — Нетерпеливо повторяет он.
Блондинка сглатывает, аккуратно поднимая на него взгляд, — Ты убил своего отца, — тихо говорит она, так, словно хочет убедиться в правдивости тех жутких картинок, что вдруг всплыли в голове, — Ты хотел убить меня.
Парень отрицательно качает головой, — Я хотел быть с тобой, глупышка, — он тыльной стороной ладони невесомо дотрагивается до ее щеки, от чего Ханна невольно дергается, — И я любил тебя всем своим сердцем, Ханна, — спокойно повторяет Дилан, опуская взгляд. Через секунду он убирает руку, очнувшись от непрошенного миража и встает, окончательно откинув от себя отблески минутной слабости.
«Нравится одной плакать ночью в подушку?»
Форбс больно впивается ногтями в ногу, слыша, как слова Клауса хаотичным неразборчивым потоком всплывают в голове. Она резко дергает головой, как-будто пытаясь избавиться от сейчас слишком звонкого голоса гибрида. Она справится с этим. Самое главное – не поддаваться. Блондинка чувствует подступающую волну истерики, но она отчаянно отгоняет ее, пытаясь зацепиться за что-нибудь другое. За что угодно, но, прямо сейчас, она испытывает ужасающее чувство того, что ее мысли ей не принадлежат.
«Прости, девочка, я узнал только утром»
Джереми – дыхание Форбс становится рваным, быстрым, громким. Она отчаянно качает головой, наивно полагая, что все это – лишь игра ее больного разума. Она чувствует волну жара, стремительно распространяющуюся по телу. Ладошки предательски потеют и, Ханне кажется, что она сейчас отключится – до того стало душно. Вместе с этим она ощущает, как тысячи мелких ледяных иголок больно впиваются в кожу. У нее зубы сводит, так, словно она бесстрашно откусила зубами кусок мороженого.
«Думаю, дорогая, переживать о брезгливости надо было до того, как опускалась передо мной на колени в баре Нового Орлеана»
Форбс плотно зажмуривает глаза и, зарывшись руками в волосы, покачивается на месте. Он настойчиво завладевает каждой клеточкой мозга, а лихорадка и озноб – берут во власть тело. То, что несовместимо, сначала – хочется снять шкуру от того горячего потока, что уверенно заполняет вены, а уже через секунду – готов облиться кипятком, лишь бы эти мучительные покалывания прекратились. Ты ведь пошла против природы, Ханна, будь готова к последствиям.
«Может, повторим это прямо сейчас, чтобы освежить память?»
Она тихо поскуливает. Это не то, что она когда-либо чувствовала и определенно не то, что здоровый человек, не обремененный тяжестью сверхъестественного мира может почувствовать. Это нечто другое. И это очень страшно. Ей кажется, что она пропустила последние несколько дней своей жизни. Ей кажется, что за нее жил кто-то другой. Но платит сейчас за это она. Она не понимает, почему должна чувствовать это. Это нечестно и это так больно – грудь сдавливает от каждого нового мгновения прожитого дня, что были наполнены апатией, теперь же, смешалось все – испуг, трепет, страх, волнение, нежность, раздражение.
Форбс чувствует, как на ее плечо плавно ложится чья-то легкая рука. Она резко поднимает на Бонни дикий взгляд, — Останови это, — с придыханием просит блондинка, мертвой хваткой впиваясь в ее ладонь, — Пожалуйста, останови это, — умоляет она.
Ведьма стойко встречает ее жалостливый взгляд, — Прости, — четко проговаривает она, — Но я не могу.
Ханна медленно качает головой, — Нет, нет, нет, нет, — она обвивает запястье Беннет второй рукой, когда та, придержав ее за поясницу, помогает подняться, — Пожалуйста, — тихо шепчет Форбс.
— Извини.
