Стук в дверь. Мужик на лавке просыпается, трет рукавом рубахи глаза. Спускает ноги. Нащупывает армяк, надевает, подпоясывается. Осторожно впотьмах бредет отворять дверь. Спотыкается о порог, потом о ведра в сенях. Ведра падают, звеня, и звон этот в топкой тишине затихает долго.
Мужик с минуту стоит перед дверью, потом отпирает засов. Белую пенку тумана подмешал ночной кашевар в небесный котел, и светлее не стало, поглотила молочная тьма и луну, и звезды. Еле различимы за дверью силуэты фигур. Стоят молча, колышутся, потихоньку с ноги на ногу переминаясь. Мужик сгребает с полки свечу, спички, поджигает. Выплывает на свет его худое конопатое лицо. Он рыщет по стенам сеней, наконец, натыкается на длинный тонкий нож, запихивает за пояс. Переступает порог. Спускается с крыльца, остальные почтительно раздвигаются, дают ему пройти. Когда он проходит мимо фигур, отблески пламени высвечивают топоры в руках остальных. Конопатый идет по двору, фигуры скользят за ним. Конопатый отпирает воротца хлева, трое мужиков засовываются внутрь и вышкрябывают на воздух трех рослых быков. Быки поначалу упираются, цепляются, скребут копытами о сухую землю, задирают вверх головы, их ноздри раздуваются, быки чуют свежий воздух, и, привыкая, потихоньку стихают.
Процессия устремляется со двора. Впереди Конопатый со свечой, за ним трое с быками, позади вереницей тянутся остальные. Кашевар подливает помалу молока в свой котел, и вот уже в сиреневом кулеше различима часовенка — cобранный из ветвей навес под деревянным крестом, внутри которого болтается на веревке небольшой медный колокол. Останавливаются неподалеку. Конопатый откашливается, прочищая горло. Торжественно оглядывает присутствующих. Это его день. В обычной жизни он служит сторожем этой часовенки, но сегодня он больше не сторож. Сегодня он главный жряк.
Конопатый начинает:
— О, святый пророче Божий Илье, боговидче и славный ревнителю о Бозе, беззаконных царей обличителю, отступльших от ЯХВЕ наказателю, лжепророков казнителю, дивный чюдотворче, стихий повелителю, яже слушаше небо, велий угодниче Божий во плоти до сих пребываяй и на землю пред вторым пришествием Христовым прийти имеяй, моли о нас Человеколюца Бога, да подаст нам имярек, дух ревности о славе Божией. Яко немощна суть душа человеча без содействия Духа Святаго. Якоже ученику твоему Елисею дал еси по прошению его, тако подай и нам. Дерзающым по недостоинству своему просити тя, духа пророчествия, слова обоюдоостраго, святаго Писания разумения, иже имаху в себе силу Божественную со властию обличити отступник Божиих. Велико бо число служителей вааловых, хулителей оскверньшых в себе образ Божий. Святый пророче, умоли ЯХВЕ приблизити час отмщения, укрепи в борьбе с идолопоклонниками десницу нашу силою духа твоего, да ся приимет жертву нашу, даруя нам стада велики и крепки.
Присмиревшие было быки почуяли что-то, забряцали копытами, заворочались, попридержали их хозяева.
— Твоима молитвами получив милость от ЯХВЕ, яко Твоя есть слава Отца и Сына, и Святаго Духа ныне и присно, и во веки веком.
Занесли мужики топоры.
— Аминь!
— Хрясь! — опустились топоры на бычьи бошки, разлетелся вой над еловой рощей, да и враз затих, хлобыснула сукровища, понеслась по влажной утренней землице.
Носится ветром сторож Конопатый, ножом по бычьим шеям чиркает, кровь пускает.
А кашевар знай себе, добавляет в котел молока, прыскает. Многолюдно становится, то тянутся на бычий вой с деревень мужики с котлами.
Стрекочут топоры уж не по бошкам, а по деревьям, колют дрова. Шепчет Конопатый имя пророка, разжигает костры, рубят мужики мясо.
Широка и светла гладь белого озера. Падают жемчужины пота на лезвия топоров, искрятся иглы мелких рыбешек, вспарывающих тут и там озерное брюхо. Буреет водица у самого берега, то моется в озере бычье мясо.
Скользят по озерной глади ладьи, взметая вверх янтарные ожерелья брызг, торопится на празднество окрестный люд. Выходят из ладей бабы с детьми, волокут корзины и узелки с одежей праздничной, яркой. Переодеваются. Бьет Конопатый в колокол, затихает люд. Раздает он всем курительные палочки, снова молитву читает. Жгутся благовония, дымятся. Наконец, приглашает Конопатый на трапезу.
Расстилают бабы белые скатерти, достают из корзин пироги всякие, калитки, сканцы, рыбники да оладьи, хлеб простой да соль, квас с пивом солодовым, братины и ложки. Рассаживаются. Читает Конопатый трапезную молитву, величает пророка и просит его, боговидче и дивного чюдотворче, освятить пищу, данную им днесь, и даровать здоровья, долгия лета, счастия и удачи в жизни всем собравшимся на торжество.
Черпают бабы бульон ложками, выбирают мясо. Начинается трапеза. Молча жрут, стучат в тишине ложки, зубы лязгают.
— Надобно, чтоб котлы пустыми оставалися, ежели не дожрамши кто, то пущай свое мясо приберет и в воду выкинет, — распоряжается Конопатый.
