Подвиг Калгара полностью

Прошло больше пятидесяти лет, как мы изгнали орды тиранидов с Ультрамара, но последствия той войны еще ощутимы, будто они — раны на самом сердце ордена. От моей родной Первой роты ныне осталась лишь горстка воинов, с тех пор как флот-улей «Бегемот» изрыгнул свою скверну на Макрагг. Пройдут десятки, а может, и сотни лет, пока планета не возродится.

Пятьдесят лет. Как быстро летит время! С тех пор разразилось много других войн, но ни одна не сравнится с тем кошмарным адом, что разверзся на нашей родной планете. И там, на хребте Хладной Стали, я тоже должен был погибнуть, если бы мои телохранители не отдали за меня жизни.

Я молюсь за ушедших воинов с каждым восходом, ибо они покинули этот мир вместо меня. Они сделали свой выбор, и я перед ними навеки в долгу.

Погибшие во славе. Они уходят в Царство Императора, и, если на них сошла благодать, генное семя извлекается, так что плоть от плоти их живет, чтобы сражаться снова. Таков порядок вещей уже тысячи лет.

Так живет наша вселенная. Мы связаны вечной службой. Службой человечеству.

Sucipat Imperator sacrificium nostrum.

Да будет наша жертва достойна Императора.

Слабости смертных нечасто обуревают тело, которое мой божественный отец даровал мне. Но время от времени усталость дает о себе знать подобно последнему закатному лучу, который гасит ночная темнота. Я не могу понять, откуда она берется, и, быть может, это коварная скверна имматериума, да хранит меня Трон.

Я изгоняю ее из разума, уничтожаю. Когда я молюсь, сражаюсь, моя вера в Искупителя живет. Трон вечного Императора поддерживает во мне жизнь.

Об этом не знает никто: ни мои верные боевые братья, ни темнота в уголках крепости Геры. Я скрываю усталость, этот изъян, эту трещину.

Я справлюсь, ибо сама жизнь ранит, и то, как мы переносим ее удары, закаляет нас, переплавляет души в нечто большее, объединяет их в огромное целое.

Боль. Я приветствую ее. Ведь именно она — признак того, что я жив.

Боевые барабаны омерзительно и непрерывно грохотали в такт биению яростного сердца орка. Шум заглушал все звуки джунглей, несся в усыпанное звездами небо. Орочья орда плясала и бесновалась вокруг костров, завывая на сияющие луны. Гигантские дикари скалились, кусались, терзали и убивали друг друга в безумной животной оргии.

Крики пленников давно смолкли, их тела поджаривались на вертелах.

Браг сидел на камне, заменявшем ему трон, уперевшись в него кулаками и прижав колени к ушам. Его голова напоминала неправильной формы булыжник, который лавина сбросила с горы и била об острые скалы. Огонь полыхал в его глазах — зорких, полных лютой злобы и ума, в чем никто из его племени не мог сравниться с ним.

Его время пришло. Он чувствовал это нутром.

Подле него стояли три военачальника орды. Их переполняли ярость и природная орочья нетерпеливость, но все же одно лишь присутствие вождя сдерживало их. То были существа из первобытных кошмаров, рожденные для единственной цели, неуправляемые, как лесной пожар. Чтобы подчинить этих тварей, собрать их и заставить сражаться вместе, требовалась невероятная воля.

Браг обладал этой волей. Он вселял такой страх в своих сородичей, что те подчинялись ему безропотно. Им были неведомы верность и привязанность, но они уважали силу. Покуда Браг был способен убить сильнейшего их них, его замыслы свершались и было с кем драться, кого ограбить и убивать, они будут следовать за ним подобно щепкам, влекомым быстрым течением.

— Нам нада еще больше! — прорычал Браг, словно бы выплевывая слова из кривой клыкастой пасти. — Нада еще! Наши бальшии карабли гатовы и уже висят прям над нашими голавами. — Он поднял к небу массивную голову на бычьей шее. — Этат мир мы уже сажрали. Тут нам больше нечева делать — астались тока кости да камни. Нада идти дальше, найти новые места и пабить новые племена. А то парни начнут бить друг друга, и мы абгадим все, чо тут сделано. Все, чо я сделал.

Он посмотрел на своих подручных, которые возвышались во тьме, будто черные глыбы с алыми глазами.

Утробное одобрительное «Ррраррр!» было ему ответом.

— Пускай парни еще павеселятса, но если кто начнет балыную драку, рвите им голавы. Пусть помнят, что ани все принадлежат мне.

Сделав паузу, он взглянул по очереди на каждого из подчиненных. Те опустили глаза. Встретиться с вождем взором означало бросить ему вызов, а к этому они не были готовы. Браг убил всех, кто посягал на власть, а таких было много. На планете не осталось ни одного орка, столь же коварного и сильного, как Браг, и все это знали.

Он тоже это знал. На его морде появился варварский оскал — нечто вроде насмешки.