— Знаешь, я, как и многие у нас, всегда ненавидел эту вечную коррумпированность, бандитские морды, которые рассуждают о патриотизме, а сами тоннами вывозят деньги из страны и живут на Западе. Казалось, что они — и есть наша самая главная пятая колонна. А когда началась война России с Украиной, все перевернулось с ног на голову. Тогда последняя надежда у меня оставалась только на нее — на нашу старую-добрую коррупцию. Только на то, что наша элита так привыкла хранить деньги у вас, что они смогут остановить все это безумие хотя бы ради своих миллиардов. Но я не учел одного… — он замолчал, задумчиво глядя в даль.
— И чего же? — осторожно спросил Дерек, ожидая в ответ каких-то фраз о тоталитарном характере российского государства и о зарвавшемся диктаторе, которого уже никто не может остановить. Но в ответ он услышал совсем другое:
— Того, что
Дэнсон попытался успокоить своего агента, хотя чувствовал, как общая для них обоих тревога в очередной раз подбирается к его сердцу и против воли сжимает его резкой и болезненной хваткой. Что он мог сказать своему русскому другу, если сам чувствовал то же смутное беспокойство?
— Твоя страна напоминает мне подростка, одержимого неконтролируемым чувством протеста. На волне своего недовольства он готов в упрямом отчаянии разрушить весь мир вокруг себя. Он еще не способен анализировать, он ничего не умеет ценить, ему невдомек, что его чувства используют холодные и подлые циники, которые хотят разграбить его дом и уничтожить его семью. Они подначивают его, а он идет у них на поводу, веря, что они любят его, потому что подыгрывают его инстинкту саморазрушения. И даже его эгоизм — не взрослый, основанный на расчете, а именно недальновидный эгоизм подростка, который упивается своими чувствами, и не способен при этом отличить врага от друга. Эгоизм потребителя, который старается бесплатно поглотить все, включая яд, даже не понимая, что привычка к яду потребует от него затем гораздо больших затрат. Мальчишка, который не способен давать верную оценку добру и злу, и именно поэтому не способный ничего ценить. И он даже не замечает, как постепенно теряет все: статус лучшего ученика класса, лидерство, успехи и тот мирок, который сумел создать вокруг себя. И, поверь, это непросто наблюдать, учитывая, что этот мирок — наша чертова планета, — заключил Федор, которому, казалось, самому стало неловко от его откровенности.
Наверное, в тот миг Деррик понял, что его агент каким-то странным и незаметным для окружающих образом успел полюбить Америку гораздо больше, чем готов признаться. И потому сейчас спецагент Дэнсон особенно тщательно выверял, не означает ли неожиданный вызов Федора в посольство его арест и возможную отправку домой. Казалось бы, ничего не говорило о провале. У них не было ни единого знака, свидетельствующего о том, что русские следили за Федором или в чем-то заподозрили его. Сам Федор тоже считал, что причин для беспокойства нет. И все же Деррик волновался, зная, что именно он отвечает за безопасность поверившего ему человека.
Его коллеги уже разошлись по домам, а он все еще сидел в опустевшем офисе, перечитывая свой рапорт, который завтра ранним утром должен лечь на стол шефа. Именно там его и застал звонок от его старого друга — офицера полиции Стивена Берна.
— У меня есть для тебя один любопытный случай, — сообщил Стивен после дежурных приветствий. — Сможешь сейчас приехать ко мне в участок?
— А что случилось? — Деррик вновь украдкой взглянул на рапорт и отложил его в сторону. Он привык доверять чутью своих друзей. Стивен не стал бы звонить ему просто так.
— Вроде бы, стандартная ситуация — бытовое насилие, муж избил жену, она заявила в полицию. Побои налицо… — он заговорщически замолчал.
— Но ведь это не все? — с усмешкой спросил Деррик, хотя в душе чувствовал, что начинает терять терпение.
— Почти все, если не считать, что ее муж работает в компании, занимающейся разработкой оборонных исследовательских проектов для Пентагона, и уверяет, что напал на свою жену, потому что понял, что она — русская шпионка, — сообщил Стивен, делая ударение на последних словах.
— Они сейчас у тебя? — отрывисто спросил Деррик.
— Да, оба.
— Дождись меня. Через полчаса буду, — бросил Деррик, кладя трубку. Похоже, сегодня ему предстояло работать до поздней ночи…
