Собрать столпов государства на борт непотребного судна Амасиса вынуждали особые обстоятельства. Разговор предстоял особо секретный, и так было безопаснее — слишком уж много ушей и глаз было у проклятого Марда — начальника тайной службы Кира, который его так и называл: “глаза и уши царя”, во всей стране Амасиса и даже в его собственном дворце! Для маскировки фараон не стал нарушать традиций, установившихся на этом увеселительном судне, и для той же цели прихватил с собой жену-гречанку Ладику, частую участницу кутежей. Но все сразу же пошло и вкривь и вкось. Собравшиеся сразу разбились на группы: из знатных египтян, египтян не знатных — выдвиженцев из простолюдинов и чужеземцев-военачальников наемных отрядов. И каждая группа враждебно косилась на других. Знатные египтяне брезгливо сторонились своих простонародных соотечественников и с плохо скрытым отвращением смотрели на варваров-эллинов, ливийцев и эфиопов. Египтяне поплоше с неприязнью, к которой примешивалась жгучая зависть, поглядывали на своих родовитых земляков, но в отношении чужеземцев их чувства были схожи с чувствами своих знатных сородичей. В свою очередь бравые наемники относились к немужественным египтянам с явным пренебрежением.
Не вдруг и не сразу родились национализм, шовинизм и расизм. Своими корнями они уходят в толщу веков. Древние персы почитали себя ариями, то есть чистыми, а значит, другие народы были для них нечистыми! Древние египтяне называли себя пи-роми — доблестными, и никакой другой народ у них не удостаивался чести называться так же. В своем высокомерии пи-роми не осквернялся прикосновением к мясу, если скот был зарезан ножом иноземца! Греки относили всех не греков к варварам, то есть к диким и невежественным, и даже такой выдающийся человек — ученый, философ Аристотель высказывал сомнение в способности других людей, не имевших счастья родиться эллином, создать что-нибудь великое!
К счастью, несмотря на эту омерзительную теорию и вопреки ей, и отдельные люди и целые народы во все времена общались и дружили между собой, перенимали лучшее друг у друга, взаимно обогащаясь, совместно совершенствуя мир. Нет народа состоящего из одних только праведников и негодяев.
Каждый народ рождает своих героев и подлецов!
Знаменитая ладья сыграла свою роковую роль. Амасис, убедившись, что даже грозная опасность, нависшая над страной, не примирит непримиримых, что для каждого из его приближенных свое, мелкое — ближе и дороже, чем судьба людей, отчизны, махнул рукой и прибегнул к испытанному средству на этом судне для забвения горестей, навалившихся со всех сторон. Вышколенные слуги привычно накрыли стол, появились музыканты, танцовщицы и гетеры...
Все грек: Архелай — предводитель спартанцев, Ион из Милета — начальник карийских гоплитов, Лисандр из Фив, Хрисанф из Аргоса, критянин Ментор, афинянин Ификрат, самоссец Анаксарх — командиры наемных отрядов — сразу же почувствовали себя в родной стихии, охотно осушая чаши с вином, громко смеясь и переглядываясь, а порой осмеливаясь бесцеремонно перебивать самого фараона. Они с готовностью, выполняя волю Амасиса, рассказывали скабрезные истории, до которых Его Величество был большой охотник, несмотря на присутствие супруги фараона Ладики. Впрочем, не смущаясь сальностями и круто посоленными выражениями, весело, до слез хохотала и египетская царица.
Но совсем неуютно чувствовали себя чопорные египтяне. Их коробило все. И то, что Высший Совет был собран на этой богомерзкой ладье, и то, что рядом с ними — благородными пи-роми нагло восседают иноземные варвары, а рядом с его величеством, о боги, непотребная и бесстыжая девка, развратная гречанка из Киренаики, в то время когда во дворце оставлены жены, в чьих жилах переливается драгоценная царская и княжеская кровь.
Богатые египтяне тоже любили и умели задавать пиры и принимать гостей, но как это разнилось от распущенной оргии, которую они вынуждены лицезреть здесь! У них пир — наслаждение глубокомысленной беседой и искусством кулинаров и поваров, чарующим мастерством музыкантов, певцов и изящных танцовщиц — которые не чета этим вульгарным гречанкам, единственная цель которых зажечь похотливым вожделением мутные глаза потерявших человеческий облик пропойц.