Засадив за работу всех женщин своего племени, вождь приказал им сшить из сыромятных шкур длинный-предлинный шланг-рукав, при помощи которого водами из ближайшей к пустыне реки Корис наполнил три заранее вырытых мужчинами племени обширных водоема на пути к Египту!
Сарбазы со вздохом вспоминали в походе, сколько им пришлось вылить на землю драгоценной влаги — вина, опорожняя глиняные сосуды, которые, не доверяя своему арабскому другу, приказал собирать со всех домов, хранилищ и складов Камбиз. Он решил, наполнив их водой, погрузить на верблюдов, ослов, лошадей и выдавать в ограниченном количестве при переходе через Синай, Но все эти меры, принятые недоверчивым Камбизом, оказались совсем излишними — армия персов в изобилии была снабжена питьевой водой.
Тревожно было в Египте. Смерть Амасиса лишила страну смелого правителя и опытного воина, а измена Уджа-Гор-Рессента — могучего флота. К тому же восшествие Псамметиха III на престол ознаменовалось неприятным знамением — в Верхнем Египте хлынули проливные дожди, чего не наблюдалось в жарком Египте уже в течение многих столетий, и суеверные обитатели Та-Кемт восприняли это как предвестие большой беды.
Богомольный Псамметих мог делать хорошо только одно дело — молиться, что он и делал денно и нощно. Оборона Египта была возложена на бездарного Петиса лишь только потому, что он носил звание главного военачальника его величества, хотя это звание Амасис дал представителю египетской знати как уступку, притом насмешливый фараон выбрал из среды вельмож самого тупого и трусливого сановника, так как не воспринимал эту комедию всерьез. Судьба сыграла злую шутку, превратив комедию в трагедию!
Растерявшийся Главный военачальник его величества не знал, с какой стороны подступиться к своим, совершенно ему непонятным обязанностям. Ну и, как водится, враз появилось множество советников, возомнивших себя великими стратегами. Они своими советами — самыми противоречивыми, а зачастую просто нелепыми совсем заморочили и без того слабую на здравую мысль голову "главнокомандующего". Он, стараясь не показать того, что просто из него выпирало, то есть свою непроходимую глупость, сделав, по его мнению, умное выражение лица, важно поддакивал и соглашался со всяким и каждым, издавал самые дикие приказы, рассылал бессмысленные указания, которые были или невыполнимыми, или же настолько вопиюще глупыми, что командиры священных корпусов (носивших имена египетских богов), командиры полков, начальники наемных отрядов, совершенно одурев от этих бестолковых и дурацких распоряжений, махнули на все рукой и делали все по-своему, каждый как умел и мог.
Созданная и взлелеянная Амасисом прекрасная бесподобная армия в один миг превратилась в неорганизованный сброд. А враг подходил все ближе и ближе, вопреки ожиданиям, преодолевая гибельный Синай почти без потерь.
И вот дозорные на крепостных стенах Пелусии увидели вдали темное пятно, которое все ширилось и ширилось и вскоре застлало весь горизонт. Это неисчислимое воинство Камбиза, вздымая пыль к самому поднебесью топотом сотен тысяч ног, шло грозовой черной тучей на страну большого Хапи.
Персы обложили крепость плотным кольцом, после того как первый штурм, затеянный с ходу нетерпеливым Камбизом, был отбит. Уставшие от длительного марша по раскаленным пескам Синая персы дрались вяло, неохотно и после неудачной стычки отступили.
К удивлению греков, пренебрежительно относившихся к египетским воинам, те дрались отчаянно, ни в чем не уступая и грекам, и персам. Вот на это и рассчитывал умный Амасис, зная о глубокой и какой-то трепетной любви египтян к своей земле. И кто знает, как повернулись бы события, будь жив этот фараон, умевший лихо воевать.
Когда был отбит и пятый штурм, Камбиз впал в транс. Ему становилось ясно, что мечты превзойти своего великого отца в качестве полководца смешны и нелепы. Пелусия далеко не Вавилон, а он, уложив вдесятеро больше сарбазов под этой по сравнению с Вавилоном — крепостишкой, не смог овладеть хотя бы одним бастионом. Неуравновешенный Камбиз быстро переходил от одного состояния в другое — от эйфории к подавленности духа. Положение осложнялось еще и тем, что в отличие от общительного, находившегося в постоянном окружении людей Кира, Камбиз поставил себя над всеми, и о каком-то совете ему со стороны приближенных не могло быть и речи. Да и кто бы решился на подобное самоубийство? Даже опытные военачальники боялись раскрыть рот, хотя им-то было что сказать своему верховному горе-полководцу. В отличие от Петиса Камбиз был умен, но нарушать установленный им же самим порядок был уже сам не в силах. Придворные обращались к Крезу, носившему звание советника царя царей, с просьбой в осторожной деликатной форме намекнуть на истинное положение дел, но старый лис дал себе зарок никогда не соваться с непрошеными советами к Камбизу, а тот просить кого-то о чем-то не имел привычки.