— Не дозволим! Нам надоело выслушивать твои скудоумные мыслишки, которые ты в своем ослеплении выдавал за мудрость. Глупец! Над тобой смеется весь подлунный мир. И ты, проворонивший свое царство, осмелился дать совет перейти реку проклятых кочевников нашему отцу и тем самым обрек величайшего из царей на гибель. Самой страшной казни мало за это, жалкий старик! Но милость наша беспредельна, и в память нашего благородного отца, питавшего к тебе необъяснимую слабость, мы даруем тебе жизнь, но повелеваем сгинуть с наших глаз!
Во время речи царя Крез дергался, как от пощечин. Глаза его затуманились слезами, и он, не видя ничего, склонился в глубоком поклоне.
— Старик, ты обезумел от радости и забылся! Разве так кланяется раб своему господину?
Окончательно сломленный, Крез повалился ничком.
— Только так должны приветствовать наши подданные своего господина. А в нашей державе господин всего сущего один — царь царей и повелитель четырех стран света Камбиз, вечная отрасль и сын великого Кира, царя царей! А все остальные есть наши рабы! Которых мы можем приближать или карать по своему усмотрению. Казначей, выдай Крезу плату, которую мы ему определили выдавать ежегодно впредь до конца его жизни. — Видя, что Крез не поднимается с пола, Камбиз добавил: — Помогите ему подняться, у него от радости отнялись ноги!
К Крезу бросились царские телохранители и приподняли. Ноги бывшего лидийского царя подкашивались, и он повис на руках стражников. Камбиз вяло махнул рукой, и воины поволокли Креза к выходу.
— А теперь, когда самый мудрейший из вас нас покинул, мы соблаговолим объяснить тебе, храбрейший Гобрий, что мы подразумеваем, говоря: “потешились”. Мы думаем, что вы достаточно наигрались властью, которую мы вам снисходительно предоставили? Мы терпеливо ждали, когда вы сами скажете: “достаточно”, но вы, наверное, стеснялись это сказать, и мы решили вам в этом помочь, ясно?
— О да, великий повелитель четырех стран света.
— Ясно, царь царей и вечная отрасль, — вразнобой ответили ошеломленные вельможи.
— Теперь мы сами пожелали заняться делами нашего царства, а вам решили поручить дело, более соответствующее вашему сану и положению. Ты, Гистасп, отправишься в Маргиану нашим сатрапом и наведешь там порядок. Если кочевники двинутся на Персию, то встретишь их и примешь первый удар на себя. Если дикие орды прорвутся в Персию, перешагнув через твой труп, мы пожалеем о своем верном слуге и воздадим тебе великие посмертные почести, но если враг ворвется в нашу державу, а ты останешься живым, то тогда ты сам пожалеешь, что не погиб раньше! Разлука с тобой будет горестна нашему сердцу, и поэтому красавец Дарий останется с нами и будет напоминать нам о тебе, наш верный слуга. И мы не так горько будем скорбеть о разлуке с тобой. Мы назначаем Дария, сына Гистаспа, нашим копьеносцем!
Побледневший Гистасп едва прошевелил помертвевшими губами:
— Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, и благодарю за величайшую милость к Дарию — моему сыну.
Камбиз благосклонно кивнул головой на верноподданническое изъявление Гистаспа и обратился к Гобрию.
— Хотя ты и заставил нас повторить дважды сказанное, твои уши останутся при тебе, храбрейший Гобрий так как безухий посол может рассмешить царицу диких кочевников и серьезное дело превратить в потеху.
— Неужели ты хочешь послать меня к массагетам, великий царь царей? — с ужасом спросил Гобрий.
— А ты как думал, о храбрейший Гобрий, оставивший своего благодетеля, нашего возлюбленного отца, в самую трудную и тяжелую минуту? — прошипел начинающий закипать гневом Камбиз.
— Я выполнил волю моего повелителя.
— Слишком охотно ты его выполнил, Гобрий Ну что ж, мы надеемся, что и наше повеление ты выполнишь столь же охотно. Или мы для тебя не повелитель?
— Повелитель, великий царь царей!
— То-то! Ты отправляешься к царице массагетов и привезешь тело нашего отца. Разрешаем тебе самому отобрать в нашей казне все, что ты найдешь нужным, чтобы выполнить наше поручение. И помни, только вернувшись с прахом нашего благословенного отца ты смоешь в наших глазах вину за предательство!
Гобрий отшатнулся как от удара.
— А теперь ступайте! Нам надо подумать о делах нашего царства.
Гистасп и Гобрий не сговариваясь плюхнулись ничком перед троном. Камбиз смотрел на них сверху вниз пронзительно и не мигая.