Знатнейший из знатных, известный своей гордостью и щепетительностью Отан был просто ошарашен таким приветствием своего нового повелителя и, как оказалось, и зятя. И он, всегда такой уверенный, как-то смешался и забормотал что-то невнятное, вроде: "на здоровье". А Бардия продолжал рубить направо и налево. Он обратился к Гобрию:
— Гобрий, армию сдашь мне. В моем лице она обретет настоящего полководца!
Гобрий побагровел. Даже Камбиз, подвергая опале Гобрия, тем не менее не высказал сомнения в способностях Гобрия-военачальника. Если бы Бардия напряг все свои умственные способности, чтобы изобрести еще большее оскорбление для старого служаки, у него ничего не вышло бы, так как он пронзил своими словами Гобрия — насквозь! Даже Вахъяздат, страстно желавший раздора между царем и знатью, не ожидал такой лихости от Бардии.
— Слушаюсь, царь царей, — сказал, задыхаясь от обиды, Гобрий и, не выдержав, сыграл на руку Вахъяздату, вызывающе спросив: — Дозволь спросить тебя, царь, по чьему велению разоряют наши родовые святыни? Такого кощунства не было при твоем великом отце и при твоем покойном брате. И я не думаю, что до такого святотатства можно додуматься при здравом уме и рассудке. Чем слушать советы каких-то безродных выскочек, лучше обратись за советом к старым соратникам своего великого отца, и тогда не будут совершаться вопиющие глупости.
Теперь побагровел сын Кира: "Вахъяздат прав! С Камбизом таким тоном они не посмели бы разговаривать".
— Довольно я слушал вас! Теперь слушайте, что я скажу! — надменно сказал Бардия. — Отныне в моей державе будет один бог на небе — Ахура-Мазда и один царь на земле — Бардия! И я не позавидую тому, кто в этом усомнится! А теперь я отпускаю вас, идите с миром!
А Вахъяздат торопился. Он чувствовал непрочность своего положения, что он среди хора льстецов выглядит слишком грубым со своей прямотой и неприятной правдой, высказанной в глаза. Бардия все чаще и чаще морщится, выслушивая его. Но он шел напористо, напролом. Надо было оторвать молодого царя от знати и опереться в борьбе с нею, борьбе неизбежной, на свободные слои персов, имеющих по сравнению с другими народами ряд привилегий. Девизом Вахъяздата стали царь и народ! А для этого надо было не только продолжить политику Камбиза — постепенное превращение влиятельной родовой знати в знать служилую, полностью зависимую от милостей царя, но и окончательно подорвать могущество родовой знати, надо разрушить до основания родовые святыни. Эти древние племенные божки сплачивали вокруг потомков родовых и племенных вождей, выдвинувших когда-то из своей среды царствующую династию, сородичей по племени и служили основанием их могущества и относительной независимости. Разрыв со знатью укрепил бы связи царя с его народом, и Вахъяздат исподволь готовил Бардию к конфликту с аристократией, внушая царю мысль о единовластии и единобожии: Ахура-Мазда — вот главный бог на небе, Бардия — вот самодержавный царь на земле. Сама идея нравилась Бардии, но мысль о союзе с простолюдинами ему претила, и Вахъяздату приходилось прилагать много усилий и красноречия, подталкивая сопротивляющегося царя на конфликт со знатью. Получив известие о смерти Камбиза чуть раньше прибытия Дария, Вахъяздат сознательно пошел на ссору с этим знатным персом, которому Бардия симпатизировал. Вахъяздат во время встречи персидской знати с царем скромно помалкивал, но перед самой встречей посоветовал сделать "приятное" отцу любимой Фейдимы, сказав ему о своей любви. Зная прекрасно Бардию, Вахъяздат заранее предполагал, как это произойдет, а о характере Отана он знал, заранее наведя о нем справки. А насчет Гобрия он только намекнул — и это попало на хорошо удобренную почву: Бардия давно рвался командовать армией. Однако Вахъяздат крайне преувеличивал значение происшедшей размолвки царя со своей знатью, а когда Бардии в ультимативной форме предложили отстранить Вахъяздата и тот, раздраженный самим тоном этого предложения, принял сторону своего пати-кшаятия, то Вахъяздат посчитал это окончательной своей победой. И это привело к еще одной ошибке народного пати-кшаятия.
Проклятая вековая голубая мечта простого люда о добром и светлом царе, который придет и осчастливит всех людей, въелась вместе с плотью и кровью и в Вахъяздата и сыграла злую шутку с трезвым и расчетливым пати-кшаятия. Вахъяздат, сам не зная почему, изо всех сил стремился создать ореол благородства и чистоты вокруг Бардии, который при всех своих достоинствах был далеко не идеальным. Из-за этого Вахъяздат решил взять на себя такую грязную, опасную и неблагодарную работу по очистке царства от грязи, как отстранение знати от власти, разрушение родовых святилищ — основу могущества этой знати, как перераспределение имущества, земли, пастбищ, вызывая недовольство ущемленных и обиженных на себя.